— Может быть, это от того, что ты живешь в тюрьме? — спросил я.

— Где я живу? — улыбнулась мне Маша.

— В тюрьме, — повторил я. — Ты можешь выйти отсюда? Если захочешь?

— Я никогда не хочу, — сказала она.

— А в тот раз?.. Когда мы с тобой встретились на станции?.. Из какой тюрьмы ты пыталась убежать в тот раз?

— Откуда ты знаешь, что я пыталась сделать?

— Ты электрички никогда не видела. Это значит, что ты всю жизнь провела в каталажке. Потому что, золотая клетка, все равно — тюрьма, как ты ее не поверни… Тебе хоть телевизор разрешают смотреть?

— Мне никто ничего никогда не разрешает. Я делаю только то, что хочу сама.

— Это видно… Сыграть в ящик, и то тебе не дали.

Я, наверное, разозлился. Она была права, во мне появилась злость. Раньше ее было меньше. Она права.

— Ну, обманешь их, в следующий раз. У тебя все получится… Зачем тогда жизнь? Для чего-то она, наверное, нужна, раз тебе досталась. Не для этого же самого.

— Я не знаю, — сказала Маша.

Я посмотрел на нее, и увидел, как она побледнела… Ничего такого особенного я не сказал, чтобы ввести ее в такое состояние.

— Ты думаешь, я не сумасшедшая? — спросила она.

— Откуда я знаю, — сказал я. — Мы с тобой видимся второй раз… Но то, что тебе голову забили всякой ерундой, это точно.

— Ты, наверное, добрый человек, — сказала она.

— Тогда у меня предложение, — ответил я, сам не понимая, откуда во мне вдруг взялась такая склонность к импровизации. — Раз уж я добрый, а тебе все равно терять нечего… Может быть, попробуем отсюда смотаться?

Она опять улыбнулась мне, и опять в ее улыбке я уловил прежнюю иронию.

— Боишься расстаться с имуществом? — спросил я.

— С чего такая самоотверженность? — ехидно, должно быть, желая меня обидеть, спросил она. Но у нее плохо получилось. Я, со своей импровизацией, попал на благодатную почву.

Потому что бледность ее усилилась.

— Ты в метро когда-нибудь ездила? — спросил я.

— Нет.

— А в шестисотом «Мерседесе»?

— Да.

— Покатаешься в метро, — ты же ничего в жизни не видела… Наше — лучшее в мире… Махнем как-нибудь на рыбалку, поживешь в палатке, будешь варить уху. Ты умеешь готовить?

— Я не пробовала.

— Научишься, дело не хитрое… И стирать научишься, не в стиральной машине, в тазу, это так поднимает тягу к жизни…

— Я и в стиральной машине не пробовала.

— Будешь мыть посуду, — если на рыбалке, то в речке, если дома, — то в раковине… В жизни столько интересного. А драить полы, а пылесосить, а штопать носки, а ругаться, а работать где-нибудь, а получать зарплату… Как навкалываешься где-нибудь на постылой работе, ни к какой ванне никогда не потянет, если только на самом деле помыться…

— Ты издеваешься…

— Я говорю, ты ничего не знаешь о жизни, с которой хочешь расстаться… Там такой кайф, если по большому счету. Одни очереди чего стоят…

— Это так заманчиво, — улыбнулась она мне, но как-будто через силу, — а рожать детей можно?

— Можно, — притормозил я, потому что это выбивалось из общего контекста жизненных соблазнов, которые я Маше предлагал.

— Я бы родила тебе ребенка, если ты не возражаешь, — сказала она.

— Мне? — переспросил я, окончательно уже затормозив.

— Да, тебе.

— Ты точно, сумасшедшая… Но, устами… Тогда мне точно нужно переходить во вторую бригаду, там больше доходы, — сказал я.

— До счастья осталось совсем немного, — сказала, снова улыбнувшись, Маша, — выбраться отсюда. Что невозможно. А если это вдруг окажется возможным, — сделать так, чтобы тебя не убили… Что уж невозможно совсем… То есть, ты хочешь оставить меня молодой вдовой, и с младенцем на руках. Чтобы я долгие годы, по ночам, орошала его колыбель безутешными слезами…

— Да кто ты такая, что из-за тебя такие сложности? — спросил я. — Почему: взаперти? Почему: расстаться с жизнью? Почему: убьют?

— Вот видишь, — сказала она.

И тут на меня нашло. Я не потерял сознание, хотя в голове что-то закрутилось, так что кухня поплыла перед глазами, и Маша, в ее небесно-голубом платье, вдруг приподнялась над полом, и показалось, что она летит. Не умирание, нет, — какое-то новое состояние внезапно пришло ко мне.

— Первое очень просто, — снова сымпровизировал я. — Послезавтра я приеду за тобой и заберу тебя отсюда.