А как сказал когда-то поэт: избавь нас пуще всех печалей, и барский гнев и барская любовь…

Вот такая получалась кола…

Кабинетик у Валентина был получше Гвидоновского, — с фонтаном посередине. Забавненький такой фонтанчик — он же освежитель воздуха, — с самой натуральной водой и мордами львов, из которых эта вода выливалась на крупную гальку. Живут же люди.

— Присаживайся, — как у нас говорят… Давай-ка я начну сначала.

Гвидонов кивнул.

— Допустим, был некий фельдъегерь, он перевозил нечто, назовем это «груз», с одного места на другое, скажем: из пункта «А» в пункт «Б». Груз был наш… По пути с ним случилась авария, допустим, сломался мотор, — это к делу отношения не имеет. Устраивает?..

— Пока «да», — сказал Гвидонов.

— Очутился этот фельдъегерь в лесу, недалеко от дороги, — точнее, в пятистах шестидесяти метрах. Вместе с нашим грузом… При этом, неважно себя после аварии чувствуя… Недалеко от этого места есть речка, там ловил рыбу некий молодой человек. Порыбачив, он через лес направился к автобусной остановке, расположенной на шоссе. И наткнулся на нашего фельдъегеря… После этой встречи в голове у фельдъегеря получилась дыра семь на восемь, а молодой человек, вместе с грузом, спокойненько дошел до остановки, сел в автобус, доехал на нем до станции, а затем, по всей видимости, погрузился на электричку, и испарился… Теперь устраивает?

— Не знаю, — пожал Гвидонов плечами.

— Но больше, Володя, извини, что я так, по-простому, — ничего нет… Скорее всего, уехал в Москву. А здесь, чуть ли не двадцать миллионов народа. Из них — миллионов пять молодых людей, похожих на него…

— Есть те, кто его видел?

— Да. Мои ребята, в том числе. Видели, даже болтали с ним пару раз. Первый, до совершения преступления, второй — после…

— Ну вот, — сказал Гвидонов, впрочем, без всякого энтузиазма. — Груз не может всплыть?.. Деньги?..

— Не знаю, — развел руками Валя, — не буду врать.

— Документы?

— Говорю же, не знаю.

— Значит, только молодой человек?

— Только молодой человек… При всем нашем содействии, — все, что в наших силах, в твоем распоряжении. На место происшествия когда?

— Зачем? — сказал Гвидонов. — Вы же там все перекопали.

— Перекопали, — согласился Валя.

— Сначала поболтаю с теми, кто говорил с парнем, и теми, кто обнаружил мертвого фельдъегеря. Ведь он был мертвый, когда его нашли?

— Обижаешь, — сказал Валя.

— Работа такая, — извинился Гвидонов.

— Да, работка… — вздохнул Валентин. — Ребята рядом, я их зашлю, располагайся, беседуй. Я — по делам.

И, пододвинув Гвидонову пухлую папку, вышел.

Люди, которые не понимают сыска, всегда знают, что необходимо делать: осматривать место происшествия, поднимать пинцетом окурки, допрашивать свидетелей, беседовать с патологоанатомом. Короче, выходить на след… Достаточно открыть любой учебник по криминалистике, чтобы узнать, как нужно себя вести.

Там чуть ли не по шагам расписано: как, что и когда…

Стыдно признаться, но Гвидонов никогда не знал, с чего нужно начинать… И вообще: стоит ли собирать окурки или катить в морг… Но всегда знал, что не нужно, вернее, — чего он не хочет. Это было одно и то же.

Сейчас вот не хотелось открывать эту папку, не хотелось и все. Он, даже, чуть брезгливо, отодвинул ее пальцем подальше от себя. Такой вот дурацкий каприз.

Закрыл, было, глаза, чтобы подумать, — но не хватало неспешного хода его часов…

Любое начало, — прикосновение к другому миру… Первое прикосновение к другому миру нужно делать с уважением, потому что он — другой. В другой мир, как в чужой дом, нужно входить без шляпы, — или там фуражки, — и с добрыми намерениями в душе.

Это потом доброта может перерасти в злобу, или в ненависть, или в полное равнодушие, — так бывает. Но входить нужно, готовым полюбить новый мир. Иначе он никогда не откроет тебе своих дорог…

Секрет этот Гвидонов не открывал никому, у него даже в мыслях не было как-нибудь попробовать проболтаться. Не открывал и никогда не откроет, даже на смертном одре… Потому что есть нечто, предназначенное только для тебя. Оно родилось в тебе, в тебе живет, — с тобой же должно умереть. Оно, беззащитное, и доверилось тебе. Рассказать об этом кому-нибудь, означало бы, совершить предательство. А предавать себя, — это уж самое распоследнее дело…

Не прошло минуты, как в дверь постучали, и ее открыл свидетель.

Служивый парень, накаченный в спортзале и, должно быть, умеющий стрелять с обоих рук.

— Меня зовут Владимир Ильич, — сказал Гвидонов, и протянул ему руку.

Парень почтительно пожал ее.

— Вадик.

— Давай, Вадик, с самого начала, и не торопясь… Как старшина приказал рядовому траншею копать: от забора и до обеда…

Парень смотрел на сыщика во все глаза, — должно быть мечтал когда-нибудь вот так же принимать в кабинете свидетелей и во всю панибратствовать с ними.