— А, — кивнул юноша. — Поэтому мы ее тогда не замечали, да? Кстати, глазки у нее знакомые, вы так не думаете?

Ребенок смутился и отвернулся, прижавшись лицом к бедру волшебницы.

— Кто это был? — спросил Шун, проявляя к девочке минимум интереса. — Ну… тот…

— Найлд, — ответила колдунья, снова продолжая путь. — Существо, способное копировать что угодно и кого угодно. Не известно, имеет ли оно свой собственный облик — никому прежде не удавалось его увидеть. В целом достаточно безобиден.

— Ага, как же, — проворчал дворянин. — Скажи это тем его жертвам, которым потом пришлось оправдываться за то, чего они не делали!

— Ну, это да. А так он только связывать и прятать может. Ну и так… по мелочи.

— Вот так вот бросит на несколько дней связанным и спрятанным без воды и питья, — мрачно шагавшая крыса на ходу превратилась в кота, очень порадовав увидевшего это ребенка. — Безобидно так…

— Если он может скопировать кого угодно… — задумался Ральдерик.

— Планируешь идеальное преступление? — покосилась на него Филара.

— Откуда знаешь?!

— Да так. Не один ты такой. Находишь найлда, и все очевидцы утверждают, что деньги из сокровищницы вынес сам король, так? Только не получится. Это такие существа… Дел с ними лучше не иметь. Контролю почти не поддаются, настроение может смениться в любой момент, делают только то, что кажется им интересным или забавным, принудить невозможно. Могут такое отколоть в самый ответственный момент, чтоб разогнать скуку, что хоть стой, хоть падай. Была парочка прецедентов.

— Я вот не понимаю, — вздохнул Шун. — Ты всё знала. Зачем тогда слушала весь этот бред до последнего, а не прикончила его сразу?!

— А может, я хотела послушать? — пожала плечами девушка. — Как будто каждый день говорят такие красивые слова! Раз уж больше ни от кого их не дождешься…

— Ооо, — кот раздраженно дернул ухом. — Надеюсь, он хоть немножко страдал перед смертью?

— Я его не убила. Только разрушила текущую форму. Их это выбивает из колеи. Найлду потребуется некоторое время, чтоб восстановить силы. Он просто спрятался.

— Милосердие тебя однажды погубит.

— Ладно, надо найти Эрладу с Гудроном, — гендевец демонстративно подбросил в руке вновь обретенный шарик.

— А почему она не сообразила, кто он? — задумался Шун по дороге.

— Кто? Эрлада? Понятия не имею. Спросишь потом у нее сам.

— Так. Я не понял. Этого я что-то не припомню, — Ральдерик остановился и недовольно огляделся.

— Ты шел в темноте и плохо видел, — с сомнением предположила Филара, пользовавшаяся светлячком, но тоже не заметившая данное место.

— Ну знаешь! Это бы я как-нибудь уж разглядел, — герцог сердито мотнул головой на кованную чугунную дверь, просто стоявшую на полу посреди прохода.

— Может быть, мы заговорились и пропустили нужный поворот? — предположила девушка, начиная немного беспокоиться. — Вернемся и попробуем снова?

Они пошли в обратном направлении. И примерно через сотню метров снова уткнулись в то же чудо кузнечного мастерства.

— Это плохо, да? — поежился кот.

— Значит, раньше ее, действительно, не было, — помрачнел дворянин. — Что это?

— Понятия не имею, — волшебница развернулась и побежала назад.

Чтобы убедиться, что та же самая дверь уже стоит там, как ни в чем не бывало.

— Может быть, их две? — предположил Шун, подходя ближе. — Мы случайно свернули в неправильный коридор, оба конца которого закрыты такими вот черненькими воротами. А?

— В таком случае, где тогда та дыра, из которой мы вылезли? — огрызнулся догнавший их Ральдерик. — Ты видел хоть один отходящий туннель, пока мы туда-сюда бегали?

— Отсюда ту сторону разглядеть нельзя, — нахмурилась колдунья, вглядываясь в темноту за спиной. — Изгиб стены мешает. Я надеюсь, мы больше не станем разделяться, чтоб кто-то пошел туда, а кто-то остался здесь? Что-то мне как-то неуютно при мысли об этом.

— Поддерживаю! — заявил кот. — А там между стеной и дверью пролезть нельзя? Или эту отодвинуть?

— Посмотрим.

Дворянин подошел вплотную к перекрывавшей путь преграде. Не было ни косяков, ни дверных петель. Вообще странно, что она так хорошо держала равновесие и не падала, поскольку, насколько юноша мог судить, ее ничто не удерживало на месте. О том, чтобы ее перемещать, не могло быть и речи. Ее вообще лучше было не трогать: если такая штука на тебя свалится, мало не покажется.