— Не знаю, смогу ли я заснуть после вчерашнего, — пожаловалась она. — Без снотворного, наверняка, не обойдется. Как ты себя чувствуешь?

— Нормально, — ответил я. — Ночь, думаю, выдержу.

— Может, кофейку?

— Не откажусь, — кивнул я, и просительно добавил: — Вы бы Радика покормили.

Пропустив последнюю фразу мимо ушей, хозяйка скрылась на кухне.

Я тяжело вздохнул. Мачеха — она и есть мачеха.

Послышался свист вскипевшего на плите чайника.

— Иди сюда! — донеслось до меня.

Я прошел в "трапезную". На столе, источая аппетитный горьковатый аромат, дымилась чашка крепкого "Якобс Монарх". Катерина открыла холодильник и достала торт.

— Угощайся, — приветливо, но как-то натужно, улыбнулась она, и осторожно, одними кончиками ногтей, словно боясь пораниться, придвинула мне нож. Это был огромный кухонный нож, предназначавшийся для резки мяса.

Как часто я потом вспоминал этот эпизод!

Я отрезал небольшой кусочек, съел его, выпил кофе, буркнул "спасибо", и вернулся на свой "дежурный пост".

Хозяйка проследовала в спальню.

Приближалась полночь.

Устав сидеть, я решил размяться и походить по холлу, полагая, что это не только позволит мне коротать время, но и поможет держаться в тонусе.

Двенадцать шагов по диагонали в одном направлении, двенадцать в другом. Прохаживаясь из угла в угол, я не переставал прислушиваться ко всему, что доносилось до моих ушей, а также раз за разом бросать взгляд в окошко, выходящее во двор. Но чего-либо подозрительного пока не наблюдалось.

Через некоторое время меня потянуло в сон. Биологические часы организма были неумолимы. Стремясь прогнать пытавшуюся пленить меня дрему, я занялся активными физическими упражнениями. Стал делать приседания, повороты, наклоны. Но ничего не помогало. Голова становилась все тяжелее и тяжелее, а ноги — все слабее и слабее. В какой-то момент перед моими глазами все поплыло. С трудом добравшись до кресла, я обессилено рухнул…

Проснулся я от чьего-то немилосердного потряхивания за шкирку. Словно кто-то задался целью вытрясти из меня всю душу.

Вокруг было светло. Вначале передо мной все предстало каким-то неясным и расплывчатым. Когда мое зрение, наконец, снова пришло в норму, и вернуло себе способность фокусировать, я увидел Баруздина и Панченко.

— Это еще что такое? — во всю мощь своих легких гаркнул мой шеф. — Я же распорядился дежурить всю ночь!

Я густо покраснел, и, чувствуя себя глубоко виноватым, лишь тупо хлопал глазами, не зная, что сказать в ответ.

Брови Баруздина гневно свелись к переносице.

— Что молчишь?

Он, пристально вглядываясь в пол, обошел вокруг кресла, в котором я сидел, затем приказал мне встать, и принялся меня обыскивать.

— Я не пил, — проговорил я, посчитав, что он ищет спиртное.

— Молчать! — рявкнул мой шеф.

От его дружеского расположения ко мне не осталось и следа. Он смотрел на меня с негодованием. И негодование его, надо признать, было справедливым.

Как же меня угораздило заснуть?

Баруздин тщательно обследовал все имевшиеся у меня карманы. Так ничего в них и не найдя, он недоуменно выпятил губу. Еще раз обведя холл глазами, он сквозь зубы процедил:

— Моли бога, чтобы все остались живы.

Мой шеф развернулся и направился к спальне. Мы с Панченко последовали за ним.

Баруздин постучал в дверь.

— Катя, ты в порядке?

Из спальни никто не отозвался.

У меня ёкнуло сердце.

— Катя? — снова постучал мой шеф.

Ни звука.

Я почувствовал, что начинаю бледнеть. Но тут из-за двери донеслось:

— Да?

Я облегченно вздохнул. У меня словно гора свалилась с плеч.

— К тебе можно зайти?

— Заходи.

Баруздин прошел к сестре. Мы с Панченко остались в коридоре.

— Ну, что же ты? — укоризненно произнес мой напарник.

Я виновато развел руками.

— Сам не пойму. Бух, и отключился.

— Вот и будет тебе "бух"! — усмехнулся Панченко. — Шеф за такие вещи не милует. Половины зарплаты как не бывало. Если вообще не уволит.

— Пусть будет, что будет, — обреченно вздохнул я. — Ты то, хоть, не спал?

— Не спал.

— Все было тихо?

— Вроде, тихо.