Куда исчезли Карпычев со стариком после того, как спустились в овраг? Каким образом тело Карпычева оказалось в канализационном люке? Кто и почему убил его мать? Где сейчас находится Митрофан Никитович?

Я никак не мог избавиться от ощущения, что ответы на эти вопросы лежат вне пределов моего понимания.

Накупив продуктов, я вернулся обратно и состряпал на скорую руку сытный ужин. Половину приготовленного я отнес Радику (поднос с тарелками я снова поставил перед "детской"; он оттуда быстро исчез, из чего я заключил, что ребенок действительно был сильно голоден), половину съел сам.

Когда моя трапеза подходила к концу, появились Катерина и Баруздин. Хозяйка с белым, как мел, лицом сразу прошла к себе в спальню. Мой шеф, увидев меня, зашел на кухню и уселся рядом.

— Ну, что, посвежел? — приветливо осведомился он.

— Да как сказать? — пожал плечами я. — Относительно.

— Какие планы насчет дальнейшей службы?

Я замялся. Оставаться долее в этой "обители" мне решительно не хотелось.

— Я-я-ясно, — огорченно протянул Баруздин. — Ну, что ж, решил — так решил. Но, надеюсь, ты понимаешь, что мне сначала нужно найти тебе замену?

Я кивнул.

— У тебя найдутся силы еще на одну-две недели?

— Изыщем, — ответил я.

Мой шеф благодарно похлопал меня по плечу.

— Уясни ситуацию, — доверительно произнес он. — Ты сам видишь, что в этом доме творится что-то странное. Как будто его кто-то проклял. У меня голова идет кругом. Два трупа! Два убийства! Одно за другим! Катерина сама не своя. Пацан тоже. Ширяев рассказывал, что когда его вчера опрашивали, он буквально трясся от страха.

— Я даже еду ему отношу наверх, — горько усмехнулся я.

— Вот-вот, — вздохнул Баруздин.

Он внимательно посмотрел на меня и тихо проговорил:

— Впереди следующая ночь. Где гарантия, что сюда снова кто-то не заберется? Черт его знает, что за мотивы у этого маньяка! Поэтому тебе и Панченко придется провести ее на ногах. Панченко — снаружи, тебе — в доме. Глаз не спускать. Внимания не ослаблять. Бдительность, бдительность, и еще раз бдительность.

Мой шеф немного помолчал.

— Я очень боюсь за свою сестру, — шепотом добавил он. — У меня такое предчувствие, что она может стать следующей.

— А почему Вы не хотите временно переселить ее к себе? — также понизив голос, спросил я.

Брови Баруздина взметнулись вверх.

— Не хочу? Да я весь день ее об этом уговаривал. Она ни в какую. Мой дом, говорит, здесь. Жень, я на вас с Анатолием очень рассчитываю. Пойми, от вас зависит жизнь двух человек. Я могу быть в вас уверен?

— Можете, — пообещал я…

Чем темнее становилось на улице, тем сильнее во мне нарастало беспокойство. Я с удивлением почувствовал, что начинаю бояться ночей. Впрочем, если разобраться, в этом не было ничего удивительного. В последнее время они приносили только неприятности и беды. Как то будет сегодня?

Пока все вокруг окончательно не погрузилось во мрак, я решил тщательно осмотреть дом. Убедившись, что все окна наглухо закрыты, я спустился в холл, запер изнутри входную дверь, уселся в кресло и погрузился в свои мысли.

Перед моими глазами замелькали сцены юности. Школа. Институт. Друзья-приятели. Наверное, это была своеобразная защитная реакция моего сознания на мучившие меня переживания. Ведь юность — это самая счастливая пора. Но приятные воспоминания продолжались недолго. Мною снова завладели ужасные картины прошлой ночи.

Вскрик… Окровавленное тело старухи… Таинственный силуэт…

Кто же, все-таки, мог накануне пробраться в дом? И был ли это, вообще, человек?

Запиликала телефонная трель. Я от неожиданности вздрогнул. Звонил Панченко.

— Ты привел себя в повышенную боевую готовность? — поинтересовался он.

— Привел, — ответил я.

— Как там Катерина?

— Тебе ее позвать?

— Зачем? — засмеялся мой напарник. — Я не сомневаюсь, что у нее есть надежный защитник. Ты соорудил себе охранный пост у ее постели?

— Балабол! — рявкнул я и швырнул трубку, после чего тут же отругал себя за несдержанность, представив, каким довольным хохотом заливается сейчас Панченко.

— Что случилось? — осведомилась появившаяся в холле хозяйка.

— Да так, — отмахнулся я.

— Сослуживцы подковыривают?

— Что-то типа этого.

На лице Катерины, с которого не сходил бледноватый оттенок, отчетливо читалось напряжение. Ее лоб был нахмурен, губы плотно сжаты, а скулы словно свела жесточайшая судорога.