— Вот, значит, как, — задумчиво протянул я.

— Дядь Жень, если не секрет, сколько он тебе платил?

Я назвал свой оклад.

— Всего-то? Ха! Если ты меня отвезешь, я заплачу тебе в два раза больше.

Радик сунул руку в карман рубашки, вытащил из него толстенную пачку крупных купюр, отсчитал несколько штук, и положил передо мной.

— Это аванс.

Я ошалело смотрел на предложенные мне деньги, и одновременно решал дилемму: схватить пацана за шиворот и выставить за порог, или все же сыграть с ним в эту презабавную игру. Тринадцатилетний ребенок нанимает себе в качестве телохранителя сорокалетнего мужика! Скажи кому — не поверят.

— Дядь Жень, тебе эти деньги будут не лишними, — принялся убеждать меня Радик, словно прочтя мои мысли. — Чтобы найти новую работу, нужно время. А жить на что-то надо. Тебе это выгодно. Кроме этого, разве тебе не хочется на халяву побывать на море?

— Хочется, — кивнул я. — Кому этого не хочется? Тем более, что сейчас бархатный сезон.

— Значит, по рукам?

Он дернулся было вперед, но я жестом попросил его не торопиться.

— А зачем тебе понадобилось ехать в Сочи? — спросил я, пристально глядя ему в глаза.

— Надо. Я не могу пока тебе об этом сказать.

— Ну, а как я могу с тобой ехать, если не знаю, зачем? Может, у тебя в голове какой-то криминал, и ты вовлекаешь меня в сообщники?

Радик опустил голову.

— Мне не велели пока тебе об этом рассказывать.

— Кто не велел? Роман Олегович? Катерина? Панченко с Ширяевым?

— Нет, — голос мальчика стал еще тише. — Мой папа.

— Кто-о-о?! — изумленно воскликнул я.

Радик молчал. Это означало, что я не ослышался.

Мною овладело какое-то странное, двойственное чувство. С одной стороны, я ничего не понимал. А с другой, мне казалось, что я все очень даже хорошо понимаю, но просто никак не решаюсь себе в этом признаться. Слишком уж все это выглядело невероятным.

Я стал в задумчивости поглаживать подбородок.

— А когда ты с ним разговаривал?

— Сегодня ночью.

Меня словно прожгло.

"Так вот, наверное, о чем он меня просил!", — подумал я, вспоминая свой сон.

Мне стало не по себе. Потусторонний мир подобрался ко мне настолько близко, что это начинало меня пугать.

— Ты сам решил обратиться ко мне, или тебе порекомендовал это сделать твой папа? — спросил я мальчика.

— Папа, — глухо ответил он.

Я задумался. Что ж, я обещал Карпычеву позаботиться о его сыне. А коли дал обещание — его надо выполнять.

Я взял лежавшие передо мной купюры и решительно спрыгнул с кровати.

— Ладно, по рукам.

Лицо Радика просияло.

— Но только если будешь хорошо себя вести, — для порядка добавил я.

— Буду! Честное слово! — радостно воскликнул мальчик.

— Тебя не поймешь, — проворчал я, натягивая на себя охранный камуфляж. — То зверем смотришь, то тарелками кидаешься, то помощи просишь. Нелогично как-то получается.

— Я сначала думал, что ты с ними заодно, — пробурчал Радик. — Я не сразу понял, что это не так.

— Ты это о чем? — нахмурил брови я.

— После объясню, — отмахнулся мальчик.

Тогда я не придал значения этому высказыванию. А зря. Оно на очень многое проливало свет. Впрочем, Радик тут же меня от него отвлек. Он спохватился, словно вспомнил нечто важное, и выпалил:

— Дядь Жень, можно я оставлю у тебя свой скутер?

Его просьба показалась мне странной.

— Зачем? Сейчас зайдем к тебе домой. Там и оставишь.

На лице мальчика промелькнул испуг.

— Зачем тебе заходить ко мне домой?

— Чтобы забрать свои вещи. Они же все там. И документы, кстати, тоже. А без них, сам понимаешь, никак.

Радик расстегнул боковой кармашек рюкзака.

— Вот твои документы.

Я повертел в руках протянутый мне паспорт, убедился, что он действительно мой, и сердито посмотрел на ребенка.

— Тебе не стыдно копаться в чужих вещах?

— Не-а, — невозмутимо ответил он. — Зато теперь тебе не надо никуда идти.

— Надо, — разочаровал его я. — Все равно надо. Ведь там вся моя одежда. Не могу же я поехать в Сочи в служебной форме. Кроме того, там моя зубная щетка, паста, бритва, мыло, и другие мелочи, без которых в дороге никак.

— Дядь Жень, я тебе все куплю, — почти что взмолился мальчик. — Все, что тебе надо. И одежду, и щетку, и бритву. Только давай не будем заходить домой.