— Я не хочу проводить время с ровесниками. Я хочу с вами.

— С нами нельзя. Все.

Прогулка по столице прошла нормально, без происшествий.

Митрофан Никитович вел себя адекватно. Он шел спокойно, с интересом вертел головой по сторонам. Правда, в его глазах при этом постоянно играла какая-то настороженность, словно он боялся, что его кто-то увидит.

— Да-а-а, как все изменилось! — восхищенно восклицал он.

Прохожие на нас оглядывались. Предметом их любопытства был, конечно, Карпычев. Некоторые отваживались подойти и попросить автограф.

— Так ты и вправду известный артист? — удивленно спросил его дед.

— Вправду, — кивнул Карпычев.

— Как Леонид Утесов?

— Нет, помельче.

Домой мы вернулись только вечером. Старик экскурсией остался доволен.

— Жизнь поменялась, — констатировал он. — Товаров в магазине — пруд пруди. В мое время такого не было. Только вот люди стали какими-то другими. Лица хмурые, озабоченные, без улыбок.

— Издержки эпохи, — философски заметил я.

Смеркалось. Солнце наполовину опустилось за горизонт. Дневная жара постепенно разбавлялась вечерней прохладой.

Наскоро поужинав, я поднялся в свою комнату и обессилено рухнул на кровать. Я даже не предполагал, что предстоящая ночь станет последней спокойной ночью, проведенной мною в этом доме.

Когда я начал уже засыпать, до моих ушей донесся горький плач. Я вышел из комнаты и спустился на первый этаж. Катерина сидела на полу и вытирала платком слезы.

— Что случилось? — спросил я.

— Чапочка умерла, — всхлипывая, ответила она, и кивнула на лежавший возле кресла безжизненный труп болонки…

Этот день во всех подробностях до сих пор стоит у меня перед глазами.

Утро ничего плохого не предвещало. Было по-летнему тепло. Солнце радовало глаз своим сиянием. Природа дышала полной грудью.

После завтрака Карпычев зашел ко мне и сказал:

— Можешь устроить себе сегодня выходной. Сходи куда-нибудь, отдохни, развейся.

С этими словами он вытащил из кармана пачку купюр и положил передо мной.

— Это зарплата.

— Спасибо, — смущенно поблагодарил его я.

— Куда думаешь направиться?

— Не знаю. Сейчас подумаю и решу.

— Может, возьмешь с собой Радика? А то он что-то совсем закис.

Я едва не поперхнулся. Хорошая компания! Малолетняя, капризная кинозвезда, способная в любую минуту выкинуть какой-нибудь поганый фортель.

— Да он не захочет со мной идти, — уклончиво ответил я, не решаясь произнести прямой, категорический отказ.

— А если захочет?

Я пожал плечами.

— Ну, если захочет…

— Пойду спрошу, — кивнул хозяин.

Я нисколько не сомневался, что Радик откажется. Лично я бы на его месте точно отказался. Ну, что, скажите, за интерес гулять с каким-то чужим дядькой? Тем более что теплоты в наших отношениях по-прежнему не наблюдалось. Нет, мы не враждовали. Но мы и не приятельствовали. Я, наверное, был для него чем-то вроде домашнего животного, которое пока держат, но которое в любой момент могут выставить за порог. Поэтому, когда его голова просунулась ко мне в комнату, я был несказанно удивлен.

— Дядь Жень, а ты прямо сейчас уходишь?

— Прямо сейчас.

— Подождешь меня минут десять? Я переоденусь.

— Подожду, — обреченно буркнул я.

Дверь закрылась. Из меня вырвался тяжелый вздох.

"Ну, вот, взвалил обузу себе на плечи!".

Спустившись вниз, я стал неторопливо прохаживаться по двору.

Из будки появился Панченко.

— Привет.

— Привет, — сдержанно ответил я.

— Как дела?

— Нормально.

— Куда идешь?

— Гулять.

— А кого ждешь?

— Пацана.

На лице моего напарника высветилось недоверие. Тут из дома появился Радик.

— Дядь Жень, я готов!

Брови Панченко удивленно подскочили вверх.

— Оказывается, ты не только гувернантка, но и нянька, — с ехидцей проговорил он.

Я едва удержался, чтобы не треснуть ему по физиономии.

Когда мы вышли за калитку, Радик спросил:

— А куда мы пойдем?

— А куда бы ты хотел? — встречно поинтересовался я.

— Поехали в парк Горького.

— А что там интересного?

— Карусели, аттракционы. Тебе понравится.

— Ну, поехали, — согласился я. — Как туда добраться знаешь?