Шрифт:
Кстати, а почему не слышен его голос?
Я повернул голову и обомлел. Вокруг никого не было. Ни старика, ни сидевших у другого валуна старух. Куда же они подевались?
Что происходит? Что за чертовщина?
Я судорожно сглотнул. Мой лоб стал покрываться тонкой ледяной пленкой.
Случившееся заставило меня резко изменить ракурс восприятия места, в котором я находился. Оно стало представляться мне опасным и зловещим.
Я вскочил на ноги и бросился прочь.
Перед моими глазами вдруг возникли татарские всадники из войска Девлет-Гирея. Они словно гнались за мной. Я как будто слышал топот их коней.
Не хватало еще только переместиться на пятьдесят лет!
Выбравшись из оврага, я, сгорая от волнения, внимательно огляделся по сторонам и направился домой. Все, вроде, осталось таким же, каким и было.
Вроде, таким же, а вроде и нет.
Как бы мне уточнить, какой сейчас день?
И тут на мои глаза попался краешек газеты, торчавший из почтового ящика, врезанного в калитку одного из заборов.
Ага! Идея!
Убедившись, что на меня никто не смотрит, я осторожно вытащил пахнувший свежей типографской краской номер "Сельской жизни". Взглянув на дату, я облегченно вздохнул. Дата была сегодняшняя.
В этот момент калитка резко распахнулась, и из нее вылетела разъяренная бабка с клюкой.
— А ну, положи на место! — завопила она. — Люди добрые! Что же это такое делается! ДСжили! Газеты стали воровать!
Не дожидаясь, пока на улицу повыскакивают ее соседи, я быстро вернул ей "Сельскую жизнь", и скрылся в близлежащем проулке…
Глава восьмая
Сзади меня раздалось легкое покашливание:
— Кхе, кхе.
Я поднял голову и оглянулся. В будке стоял Карпычев. Будучи полностью погруженным в свои мысли, я даже не заметил, как он вошел.
— Сколько я тебе должен? — спросил он.
Я сосредоточенно наморщил лоб, пытаясь понять, о чем идет речь.
— За ремонт скутера, — пояснил хозяин.
Я в замешательстве пожал плечами. Поломка была настолько примитивной, что материальная благодарность за ее исправление казалась мне излишней.
Но Карпычев был другого мнения. Он подошел к столу и положил передо мной купюру.
— Столько хватит?
— Хватит, — ответил я. — Но, вообще-то, за такую ерунду…
— Что хоть с ним случилось?
— От аккумулятора отошел провод. Его нужно было просто припаять.
— Ах, вот оно в чем дело. А я то думал, что мотор накрылся.
— Да нет, мотор в порядке.
— Что ж, спасибо. Теперь буду знать.
Хозяин вышел. Я проводил его глазами и растерянно посмотрел на оставленный им "гонорар". Однако, щедро! Мне даже стало как-то неловко. А, впрочем, чего комплексовать? Это же не моя, а его инициатива.
Я взял купюру и положил ее в карман. При моем скудном материальном положении она была не лишней.
Бросив дежурный взгляд на монитор, я снова перенесся воспоминаниями в Голосов овраг. Мне никак не давала покоя вчерашняя история. Что же, все-таки, со мной произошло? Как объяснить этот резкий временной скачок? Может, я попросту заснул? Да нет, не похоже. Я все время чувствовал себя в сознании.
Явная щекотливость темы, слишком тесное ее соседство с гранью, разделяющей разум и безумие, не давали возможность обсуждать ее открыто. Но одну попытку навести справки я все же предпринял. Это произошло за ужином.
— И чего это ты так поздно пришел? — хитро поинтересовалась тетя Клава, когда мы уселись за стол.
— Гулял, — ответил я. — Походил по заповеднику, спустился в овраг, поглядел на валуны, послушал диковинных историй.
— Что за истории? — с любопытством спросил дядя Саша.
— Да так, ерунда всякая, — отмахнулся я. — Был там один дед. И вот он рассказывал, что однажды, гуляя по оврагу, присел отдохнуть. Посидел, посидел, потом глядь — а день вдруг превратился в вечер. Как будто во времени переместился.
— Хе! — ехидно усмехнулся дядя Саша. — А ты, часом, не обратил внимания, на нем не было больничной пижамы? По радио передавали, что с Кащенко один псих сбежал.
— Все тебе шуточки! — прикрикнула на него жена. — А ты помнишь, что Людка Дорохова рассказывала?
— Помню, помню. Прошла через овраг, пришла домой. На наручных часах стрелки показывают три, а на домашних — пять. Сначала думала, что во времени переместилась, а в результате оказалось, что у нее часы сбились.
— Она так специально сказала, чтобы над ней смеяться перестали, — не сдавалась жена.