"Чертово отродье" победоносно усмехнулось:

— Доберись, доберись!

Мне стало неловко. Опустив голову вниз, чтобы не смотреть на находившееся невдалеке карпычевское "чадо", я целиком сосредоточился на мытье машины. Но тут сквозь "металлический" грохот до моих ушей донеслось:

— Эй, ты! Почини мне скутер!

Я не отреагировал.

— Ты что, оглох, что ли? — снова крикнул Радик.

Я придал своему лицу каменное выражение и повернулся к "наследнику". Он сидел на корточках и властно смотрел на меня.

— Почини мне скутер! — снова потребовал он.

— Я занят, — назидательно произнес я.

— Чем ты занят?

— А ты не видишь? Мою машину.

— Машина подождет! — отрезал Радик. — Почини мне скутер, и мой ее, хоть до посинения.

Я почувствовал, что вскипаю. Похоже, этот молокосос считает, что он вправе мною командовать! Стараясь сохранить невозмутимость, я снова посмотрел на него:

— Я работаю не у тебя, а у твоего папы. Твой папа не давал мне распоряжений выполнять все твои прихоти.

Я опустил губку в воду и продолжил свое занятие.

Хозяйское "чадо" немного помолчало, после чего снова обратилось ко мне. Его тон немного смягчился.

— А когда домоешь, починишь?

— Попробую починить, — выдержав некоторую паузу, ответил я. — Но не обещаю, что смогу это сделать.

"Мазду" я домывал с нарочитой медлительностью. Я тянул время специально. Мне хотелось показать этому птенцу, что мне на него категорически наплевать, и что я не считаю себя от него зависимым.

— Ну, скоро ты там? — нетерпеливо поинтересовался Радик.

Я промолчал, не удостоив его даже поворотом головы.

Когда машина приобрела почти что первозданный блеск, я насухо протер тряпкой руки, и краешком глаза покосился на "наследника". Он продолжал сидеть на корточках возле скутера и наблюдал за мной. Я, не спеша, подошел к нему и снисходительно спросил:

— Ну? В чем проблема?

— Не заводится, — пожаловался Радик.

Я несколько раз нажал на педаль. Мотор не реагировал. Мне еще никогда не доводилось чинить скутеры, но в мотоциклах я разбирался сравнительно неплохо. Во всяком случае, я прекрасно знал, что если в мотоцикле вдруг заглох мотор, дело может быть вовсе не в "движке", а в проводе, который соединяет его с аккумулятором, и который мог попросту отломиться. Я поднял сиденье и заглянул внутрь. Так оно и есть.

— Неси паяльник, — произнес я, постаравшись придать своему голосу строгие нотки.

"Чадо" сорвалось с места и помчалось в дом.

— И не забудь олово с припоем! — вдогонку крикнул я.

Требуемые мною предметы не заставили себя ждать. Раскручивая шнур паяльника, я огляделся по сторонам.

— А где розетка?

Радик забежал в сарай и с готовностью вытащил оттуда удлинитель.

— Я его уже подключил, — сообщил он.

Подождав, пока паяльник хорошо разогреется, я, с помощью солидной порции олова, восстановил контакт.

Радик бросился к скутеру, намереваясь тут же его завести, но я его остановил:

— Подожди минут десять. Пусть застынет.

Пока я мыл руки с мылом, он нетерпеливо посматривал на свои наручные часы. Когда я закрыл кран, и принялся стряхивать с ладоней воду, он спросил:

— Ну, можно?

— Попробуй, — кивнул головой я.

Радик нажал на педаль. Мотор взревел. Мальчик радостно подпрыгнул.

— Работает!

Я направился в свою будку.

— Я скажу папе, чтобы он тебе заплатил! — крикнул Радик.

— Собери инструменты, — ворчливо отозвался я. — И выключи этот психопатический вой. Уже голова от него болит.

"Prodigy" смолк. Радик выкатил скутер на улицу, прыгнул на него, и куда-то умчался. Домой он вернулся только вечером. Чумазый, растрепанный, и чрезвычайно довольный…

Тетю Клаву интересовало буквально все. Пока я завтракал… точнее, пытался завтракать, она обрушила на меня целый град вопросов: как Карпычев живет? что он ест? что он пьет? что он делает дома? о чем он говорит? какие у него взаимоотношения с женой? И так далее, и тому подобное. Разогретое на сковородке рагу совсем остыло, не оказавшись в моем желудке даже и половиной своего содержимого. Я попросту не успевал засовывать его в рот, и занимался только тем, что отражал яростные атаки неиссякаемого женского любопытства.

Карпычев жив-здоров. Что он ест и пьет — я не знаю. Что он делает дома — тоже не знаю. Он меня к себе в гости не приглашал. И уж точно не ведаю, есть ли у него с женой "взаимоотношения". Я за ними не подглядывал.

О конфликте Катерины и Радика я тете Клаве, естественно, ничего рассказывать не стал. Я понимал, что если я поведаю ей эту историю, она, сродни испорченному телефону, тут же пойдет гулять по округе, и обрастать все новыми и новыми, зачастую самыми невероятными, подробностями.