То, что Карпычев накануне уехал на две недели к своей матери, которая проживала где-то в районе Сочи, и взял с собой Радика, мне было известно. Но при чем здесь "ай-лю-лю"?

— Катерина Васильевна тобой вчера сильно интересовались, — пояснил Панченко. — Когда ты будешь, и все такое.

— Насчет "все такое" можешь не волноваться, — заявил я, поняв, куда он клонит. — Тут, скорее всего, какой-нибудь хозяйственный вопрос. Что-нибудь покрасить или помыть.

— Конечно, конечно, — с шутливой издевкой воскликнул Панченко.

— Да пошел ты! — беззлобно бросил я, махнув на него рукой. — Ничего остроумнее не придумал?

Но мое возражение тут же оказалось поколебленным раздавшимся из дома восклицанием:

— Женечка, ты пришел? Я сейчас к тебе зайду.

Голос Катерины был кокетлив и игрив. У меня от изумления открылся рот. Панченко прыснул.

— Ухожу, ухожу, — комично засуетился он. — Не смею препятствовать взаимному нетерпению.

Я впал в растерянность. Подобного поворота я не ожидал. С чего бы это?

— Ну, ты давай, не теряйся, — хитро подмигнул Панченко, вручил мне сменный журнал и скрылся за калиткой.

Продолжая оставаться в недоумении, я зашел в будку. Буквально сразу же туда впорхнула Катерина.

— Привет, — весело бросила она.

— Здравствуйте, — глухо, без эмоций, произнес я.

— Ну, как обстановка?

— Все спокойно. Происшествий нет.

— Вот что значит охрана! Долго я убеждала мужа ее завести. Раньше здесь отбоя не было от зевак. Все так и норовили заглянуть в щелочку. А теперь даже сунуться боятся.

— Стараемся, — буркнул я.

Моя "гостья" уселась на кушетку и стала водить глазами по сторонам.

— А у тебя здесь очень мило, — пропела она.

— Угу, — промычал я.

Катерина приняла полулежащее положение, вздернула носик вверх, закинула руку за голову, и вытянула ноги, положив их одну на другую.

Я почувствовал, что начинаю краснеть. Что у нее на уме? Мною овладело беспокойство. Со стороны я, наверное, выглядел довольно смешно. Когда женщина боится стать жертвой насилия находящегося рядом мужчины — это еще куда ни шло. Но когда наоборот!…

Я робко поднял глаза. Катерина оценивающе смотрела на меня. Это смутило меня еще больше. Мое лицо запылало огнем. Я потупил взор, погладил кончик носа, потеребил подбородок, рассмотрел свои ладони, почистил ногти, совершенно не зная, как себя вести.

— Нужно сходить в магазин, — проговорила Катерина.

— Что купить? — выпалил я.

— Да нет, покупки я сделаю сама, — улыбнулась она. — От тебя потребуется лишь быть рядом. Съездим в "Рамстор", наберем все, что нужно, а после вернемся обратно.

— Я не имею права оставить пост, — замотал головой я.

На лице Катерины просияла улыбка.

— Ну, мы же ненадолго. Кроме этого, ты ведь оставишь пост не по своей воле, а по моему распоряжению. Если хочешь, можешь даже зафиксировать это в своем журнале. Я вижу, моя просьба кажется тебе несколько странной. Давай я тебе объясню, с чем она связана.

Катерина поменяла позу и горестно вздохнула.

— Ты даже не представляешь, как это трудно, быть предметом всеобщего внимания. В последнее время я хожу в магазин, как на казнь. Едва я там появляюсь, кругом разносится шепот: "Вон, жена Карпычева пошла". На меня устремляются десятки глаз: любопытных, завистливых, злых. Это жутко нервирует. И тут уже не до выбора товара. Хочется просто взять, что попалось под руку, и как можно быстрее исчезнуть. А когда рядом кто-то есть, можно на него отвлечься, и чужое внимание станет не таким чувствительным. Мне просто будет легче, если я буду не одна. Теперь тебе ясно, зачем мне требуется твое присутствие?

— Ясно, — облегченно вздохнул я. — Когда нужно ехать?

— Прямо сейчас.

В супермаркете моя спутница щебетала без умолку:

— Смотри, какие восхитительные чашечки! Тебе нравятся? Может, купим?… Какой торт тебе больше хочется, "Прагу" или "Наполеон"?… Ох, что-то мне приелась эта "салями". Давай лучше возьмем буженину… Я знаю, ты любишь форель. Но семга, поверь, ничуть не хуже…

"Слава богу, что она хоть не называет меня своим котиком, — раздраженно думал я, едва успевая вставлять в ее болтовню короткие "да", "пожалуй" и "конечно".

Народ, находившийся в магазине, не сводил с нас глаз.

Меня не отпускало ощущение, что хозяйка ведет себя так неспроста. И что дело здесь не в болезненном восприятии чужого внимания, а в чем-то другом. Но что именно скрывалось за ее любезностью, я узнал значительно позже.

Ближе к концу дня приехал Баруздин. Посчитав его появление обычным контролем работы подчиненных, я уже приготовился было сделать ему доклад. Но мой шеф отмахнулся и проследовал в дом.

"Вот что значит отсутствие хозяина, — мысленно отметил про себя я. — При Карпычеве он такие штуки себе не позволяет".