— Не волнуйся о своей драгоценной шкуре! Я без тебя справлюсь!

— Ты не маг!

— Ты тоже!

— Сумасшедшая!

— Трус!

— Только идиот станет влипать в каждую неприятность, что встречается на пути, по доброй воле!

— Только идиот станет отсиживаться в коморке на краю земель, разводя зверей, лишь бы не вмешиваться ни во что!

— Да что ты вообще понимаешь!

— Где уж мне, глупой, разобраться в душевных терзаниях ленивого некроманта!

— Точно! Где уж богатой наследнице разобраться в жизни тех, кому приходиться думать о последствиях каждой дурной выходки!

Дьенк вздрагивал и пригибался от каждого вопля, словно спорщики поочередно отвешивали ему по оплеухе. Лишь когда в звенящем от напряжения и комарья воздухе наконец повисла злая пауза, он расслабился, неуверенно распрямляясь. Брезгливо отошедший подальше гиппогриф звучно встряхнулся, обронив пару перьев.

Разгневанная Элия подобрала с земли вышитое платье, которое ей с готовностью вручили селяне, содрав с покорной Даринки («Это платье его невесты…»), и свирепо отряхнула обширное полотнище юбки. В такое платье могли завернуться три Элии, причем прямо в доспехах.

— Если ты собираешься добраться до своей Башни, то поехали прямо сейчас, — хмуро предложил Брюс. — Селяне решат, что у тебя ничего не получилось. Гоняться за нами они не станут. Аванс ты не взяла, так что никаких обязательств.

— Я дала слово, — отозвалась Элия. И хотя теперь злополучный шлем валялся на траве, голос ее звучал так же глухо.

— Ты ничего не сможешь сделать с этой тварью. Тут нужен маг. Настоящий.

— Я загоню ее под землю.

— Что? — снова показалось, что Брюс ослышался.

—. Я прыгаю лучше, чем эта несчастная толстуха. А ты можешь проваливать куда хочешь. Мне не нужна твоя помощь. И я не подставляла тебя!

— С чего ты взяла, что он клюнет на тебя?

— Почему бы и нет? Напялю этот балахон. В деревне сказали, что такое платье для него вроде метки…

— А еще они сказали, что невеста должна быть не познавшей мужчины.

— Да как ты смеешь?! — Кончик носа Элии знакомо покраснел, в дополнение к щекам и ушам.

Плюнув в сердцах, Брюс развернулся и зашагал прочь. Надо хоть немного побыть в одиночестве, чтобы разобраться в сложившейся ситуации.

Ветер все усиливался, оглаживая тяжкой лапой щетину сосен. Деревья гнулись и переговаривались. Прислушавшись, можно было почти разобрать отдельные слова. Брюс тревожно поежился. Нехороший ветер… И настроение мерзкое. Неприятно сглатывать обвинение в трусости. Но это лучше, чем упрямое безрассудство, с которым Элия постоянно попадает в опасные истории.

У корней ольхи рассыпалось семейство грибов-торопычей на тонких ножках с волнистыми зеленоватыми шляпками. Обладают сильнейшим слабительным эффектом…

Брюс в досаде поддал ногой зеленоватый зонтик, белесая мякоть брызнула в траву. Даже голодную Элию уже вряд ли удастся накормить грибным супчиком. А уж учитывая изрядный запас печеностей, которыми их снабдил осчастливленный пекарь, этот номер тем более не пройдет.

…Облаченная в широкое платье Элия восседала на прежнем месте, любуясь собой в маленькое зеркальце. В такое зеркальце можно было разглядеть разве что глаза и часть скулы, но девушка сосредоточенно всматривалась в кусок стекла, не замечая Брюсова возвращения.

— …не знаю, — отчетливо донеслось до Брюса, но тут, как назло, под каблуком треснула ветка, и Элия резко обернулась, нервно пряча зеркальце.

— Все-таки я сомневаюсь в твоем душевном здоровье, — хмуро заметил Брюс. — Советы зеркала еще никого до добра не довели.

Элия, быстро выпутываясь из пестрого балахона, раздраженно огрызнулась:

— Уж лучше я буду разговаривать сама с собой, чем с тобой!

— Это тоже признак сумасшествия.

Она свернула платье в ком, запихала кое-как в сумку и двинулась назад по дороге в сторону замка, на ходу откусывая от одной из пекарских булок.

К сожалению, идти пришлось не так долго, как хотелось бы.

Маленький замок Любовника врос в чащу, как инородное тело — в живую плоть. Лес тянулся через него, оплетая плющом и заращивая травой, но темные замшелые камни все равно торчали углами. Для строения, пережившего не один десяток веков, замок выглядел вполне удовлетворительно.

— Неладно здесь, — выразил вслух Дьенк то, что почувствовал и Брюс, стоило приблизиться к замку.

Смутная тревога закралась в душу, словно холодная змея. И словно змеиный — неподвижный, ожидающий — взгляд чудился отовсюду.