— Трудно сказать.

Лоусон издал нетерпеливый возглас.

— На нем было что-то вроде анорака! Такая объемная куртка! — возмутился Дент. — Откуда мне знать!

Лоусон сделал глубокий вдох и попытался успокоиться:

— Какого цвета?

— Что, куртка? — Он заметил раздражение Лоусона и поспешно добавил: — Ладно-ладно! Синяя. Светло-синяя, с такой красной штуковиной посередине.

— «Красной штуковиной»? Он что, неаккуратно позавтракал?

— Нет! — воскликнул Дент. — Вшитая такая по краям полоска.

— Кант, — догадался Лоусон. — Слава богу, хоть что-то выяснили. Вы не заметили, может, кольцо или какие-то украшения, татуировки?

Дент покачал головой:

— Я смотрел только на семьдесят пять фунтов в его руке.

— Семьдесят пять фунтов? — переспросил Бартон. — Думаете, ваша услуга того стоила?

— Слушайте, — сказал Дент. — Он сказал, что стырил эту сережку, но его совесть замучила, теперь желает вернуть ее, а светиться возле дома ему не хочется.

— Держу пари, сильно не хочется, — пробормотал Бартон.

— И вы помогли ему, — сказал Лоусон.

— Верно.

— За семьдесят пять фунтов.

Дент пожал плечами и начал ковырять ногти. Они были обкусаны до мяса, и, похоже, его так и подмывало вгрызться в них и теперь.

— Хорошо знаете свой маршрут, мистер Дент?

— Я работаю на этом маршруте два раза в день вот уже восемь лет, — сказал почтальон, впервые за время допроса взглянув Лоусону в глаза.

— Значит, вы знали, к какому дому вы подбрасываете сережку?

Дент снова отвел взгляд.

— Вы же смотрите новости?

Дент замотал головой:

— Ну уж нет, у вас не получится! Я догадываюсь, к чему вы клоните, но вы меня не запутаете. Я просто сделал то, о чем меня попросил этот тип. Он сказал, что хочет по-тихому все уладить.

— А вам не пришло в голову, что у него мог быть более… зловещий мотив?

— Хорошо, я признаю, что так могло бы быть. Но ведь ничего страшного не случилось…

— Вы только взяли деньги и поместили ваши мозги в карман брюк вместе с бумажником!

— Нет, погодите…

Но Лоусон продолжил, не слушая его возражений:

— Если бы вы сообщили об этом, то мы, возможно, уже поймали бы похитителя. Но вам это конечно же и в голову не пришло.

— Нет! — выкрикнул Дент. — Не пришло!

Они завершили допрос через несколько минут: было ясно, что от Дента им уже не добиться ничего путного. Когда его провожали к двери, Лоусон сказал ему вслед:

— Сейчас вы — сообщник похитителя. Если с Кларой Паскаль что-нибудь случится, вам, вероятно, предъявят обвинение в соучастии в убийстве. Поразмышляйте над этим на досуге, может, это освежит вашу память.

Несколько минут Лоусон и Бартон сидели в тишине. Пленки с записанным допросом лежали на столе перед ними. Бартон откашлялся, Лоусон взглянул на него:

— Ничего не говори, Фил… — Он прижал ладони к закрытым глазам, пытаясь унять жжение под веками. — Я знаю… Дент — всего лишь жадный дурак и не видит дальше бумажек, которыми тот парень помахал у него перед носом.

— А может, это был вовсе и не похититель, — утешил его Бартон.

— Не думаю, Фил. Пиппа тоже запомнила синюю куртку с красным кантом, так что, скорее всего, это наш человек. Да и рискнул бы он действовать с сообщником?

Бартон промолчал, но Лоусон и не ожидал ответа.

— А, к черту! — Инспектор взял со стола пленки и встал. Болели все мышцы, только теперь он понял, каких усилий ему стоил допрос — будто все это время он камни ворочал. — Мы подобрались к нему так близко! Еще бы чуть-чуть! Сорвалось…

— Да прекрати ты ради бога! — воскликнул Бартон. — Он остановил этого Почтальона Пэта [7] в полумиле от дома Паскалей. В группе наблюдения работают профессионалы, но они не всемогущи…

Лоусон устало кивнул: Бартон был прав. Что толку обвинять себя? Кларе это все равно не поможет.

— Что там с Мелкером? — спросил инспектор. — Нашли связи между ним и Касаветтесом?

Они вышли из участка, кивнув охраннику. Внутренняя дверь в Музей полиции была заложена кирпичом из соображений безопасности, и теперь войти туда можно было только с улицы. Они поспешили, опустив головы и подняв воротники, чтобы защититься от дождя, и, как только они свернули за угол, раздались крики и их окружила толпа фотографов и журналистов. Лоусон вздрогнул.