— И Смит был признан виновным в изнасиловании?..

— О да! — отозвалась Неста с нескрываемым удовлетворением. — Это был один из самых удачных провалов миз Паскаль.

Рейнер вопросительно наклонила голову.

— Это выражение самой миз Паскаль, — пояснила Неста. — Она употребляет его, когда проигрывает защиту, желая выступать обвинителем.

— Итак, чтобы раз и навсегда все прояснить, — начала Рейнер, мысленно задаваясь вопросом, какие найти слова, чтобы Несте не показалось, будто она обвиняет Клару в халатности. — Есть ли какая-нибудь вероятность, что… — Она остановилась. Деликатные фразы составить не удалось. — Я вот думаю, не предпринимала ли миз Паскаль меньше стараний в отношении этого Смита, чем предпринимает… в других случаях?

Неста с возмущением уставилась на нее.

— Миз Паскаль всегда делает для своего клиента все, что только в ее силах! — с жаром заявила она.

Рейнер извинилась и спросила:

— Фаррелл Смит по-прежнему за решеткой?

Неста пожала плечами:

— Мне это неизвестно.

— Ну что ж. — Пора было переходить к следующим вопросам. Рейнер тщательно подготовилась к разговору. Если мистер Уоррингтон проведает о встрече Несты с полицией, другого шанса разузнать о клиентуре Клары не будет. — Вы не помните, кто-нибудь еще из клиентов Клары Паскаль угрожал ей? Или, скажем, не скрывал своего недовольства приговором?

— У миз Паскаль очень хорошие отношения с ее клиентами, — натянуто ответила Неста. Очевидно, она никак не могла простить Рейнер попытки бросить тень на профессиональную репутацию своей начальницы и многозначительно замолчала, поджав губы.

Рейнер обрадовалась, когда, наконец, прибыл их кофе. Она налила себе чашку, следя за Нестой, упорно избегавшей ее пристального взгляда. Рейнер подождала, пока секретарша сделает несколько глотков, и задала новый вопрос:

— А клиенты противной стороны не могли иметь к Кларе претензий?

Неста так и застыла, поднеся чашку ко рту:

— Люди, которых она успешно преследовала по суду, вы хотели сказать?

— Или истцы, недовольные тем, что она помогла ответчикам уйти от правосудия, — предложила Рейнер.

— Был такой случай в прошлом году, — нехотя призналась Неста, поставив чашку на стол. — Отец никак не хотел признать, что его дочь… — Она слегка зарделась, оглядев посетителей за соседними столиками и понижая голос. — Ну… что она слегка приукрашивает события.

— Еще одно дело об изнасиловании?

Неста кивнула:

— Миз Паскаль доказала, что это был секс по взаимному согласию. Девчонка перепугалась, когда об этом узнал отец, и обвинила парня в изнасиловании.

— И парень вышел сухим из воды?

— Он был признан невиновным, — едко поправила Неста.

Рейнер скрипнула зубами, но спросила с завидным бесстрастием:

— И отец не смог смириться с вердиктом присяжных?

Краткий кивок. Рейнер открыла было рот, однако Неста не дала ей заговорить:

— Прежде чем вы спросите, сразу скажу: я не могу вспомнить его имя. Постараюсь найти в бумагах, когда вернусь в офис. — Она встала, давая понять, что беседа закончена. — Позвоню вам вечером. — И ушла, едва пригубив свой кофе и оставив за собой легкий аромат «Шанель № 5».

Элинор навсегда останется для него особенной. Такова судьба любого первого опыта: первая сигарета, первый поцелуй, первая рюмка, первый автомобиль, первая девушка, первое убийство… Преемницы, сколько бы их ни было, обречены проигрывать в сравнении с Элинор. Он уже жалел, что не подержал ее у себя подольше: неделю, месяц — какие изысканные ласки он мог ей подарить! Но ему и так потребовалось огромное самообладание, чтобы ждать столько, сколько он ждал, наблюдать за ней, чувствовать ее рядом и в то же время держаться на расстоянии. Хотя она была сговорчивой, и он мог бы насладиться еще сотней маленьких… знаков внимания с ее стороны, продержи он ее чуть дольше. Однако он подозревал, что у него не хватило бы терпения продлить удовольствие: уж слишком он наслаждался убийством.

Он оплакивал потерю Элинор в той мере, в какой она затрагивала его. Слияние их жизней (и ее смерть) было делом случая — она пришла вовремя, вернее, вовремя для него, но не вовремя для себя. Он видел в этом грустную иронию судьбы, но не мог заставить себя испытывать к ней жалость.

Все горестные лишения и воображаемые обиды его юности теперь казались ему бессмысленными. Ее боль и страх, ее покорная готовность выполнять все его требования — нет, все его желания — сводили на нет неловкость и одиночество его детства. О этот волшебный особенный миг — рядом с его совершенством все теряло значение: неловкость и недовольство, которые испытывала женщина, поскольку не могла уйти или отвернуться от него. Женщина была — буквально — обнажена перед ним, и его приготовления уничтожали отвращение, испытываемое им всегда, когда женщина была рядом с ним. Отвращение он считал одной из основных реакций наряду с жаждой или ненавистью: когда он приближался, женщины уходили, устанавливая между ними физическое расстояние и эмоциональные барьеры. Он пресек эту возможность и вместо этого научил Элинор бояться его.

Отвращение пережить нелегко, но страх возбуждал его.

Новая женщина его развлекла, но и заставила беспокоиться: второй эпизод был менее тщательно спланирован. На этот раз он меньше времени потратил на наблюдение и фотосъемку. Он необоснованно рисковал — в следующий раз он ничего подобного не сделает. Он попробует продержать следующую подольше, ведь он это заслужил: приложил столько усилий, не раз подвергал себя опасности. Эту он долго держать не станет. Дома ее хватятся очень скоро; когда она не появится, приедут люди, начнут искать и, если ее найдут, отыщут и его. Перевозить ее живой тоже небезопасно. Нет, самое верное — покончить с ней, как только она будет готова, и начать все заново. Ему вдруг пришло в голову, что изменения в его образе действий могут даже пойти ему на пользу: это отличный ход, чтобы запутать полицию. Глупые копы вполне способны решить, что надо искать двух убийц.