— Прежде чем соблазнять, я должен убедиться, что у вас есть то, что мне нужно, — сказал Лоусон.

— Думаю, кое-что у меня для вас есть, — отозвался Касаветтес после краткой паузы.

— Я слушаю. — Лоусон боялся выказывать нетерпение.

— Я тоже. — Касаветтес наклонился вперед, его взгляд постоянно перескакивал от Лоусона к Бартону, будто ища некую трещину, слабину, которой можно было бы воспользоваться.

— Вы знаете, что мы не имеем права давать обещания, — напомнил Лоусон.

— И вам не стыдно будет потерять такого многообещающего адвоката только потому, что вы всегда придерживаетесь правил?

Лоусон рванулся вперед, наклонился через стол и оказался нос к носу с Касаветтесом.

— И мы не отвечаем на угрозы! — рявкнул он.

Касаветтес даже бровью не повел:

— Правила превыше всего, так, мистер Лоусон? Беда в том, что общие принципы не всегда срабатывают в каждом конкретном случае, ведь верно, сержант Бартон?

Бартон уставился на него каменным взглядом и произнес:

— Почему бы тебе не перестать играть с нами в игры, Касаветтес?

Касаветтес мотнул головой в сторону Бартона.

— Что, в наши дни в школе полиции больше не преподают психологию? — спросил он Лоусона. — Вам никогда не завоевать мое доверие, говоря со мной в таком тоне, сержант.

Он задержал свой тяжелый взгляд на Бартоне, но тот выдержал его, не давая себе труда скрывать презрение к этому человеку. Касаветтес переключил внимание на Лоусона:

— Я подразумеваю, вы и сами не прочь отклониться от правил, когда вам это удобно, а, инспектор? Кстати, давно ли вы в последний раз виделись с Томом?

Немного же времени ему потребовалось, чтобы заговорить о Томе Портере! Странно, но у Лоусона будто гора с плеч свалилась: он сказал Бартону ровно столько, сколько счел нужным, и теперь поведение Касаветтеса можно было спрогнозировать, даже предсказать.

Касаветтес вежливо повернулся к Бартону.

— Мы с инспектором старые друзья, — объяснил он. — А еще одному его старому другу припаяли двойное убийство. — Он поморщился. — Впрочем, «припаяли» не очень удачное слово…

— Смени пластинку, Касаветтес, — предупредил Лоусон, отмечая про себя, что Касаветтес не знает о его вчерашней поездке к Портеру. — Если у тебя есть что нам сказать, выкладывай.

У Касаветтеса в углу рта дернулся мускул.

— Выходит, вы считаете, я сообщу вам то, что знаю, просто так, за здорово живешь? Нет, инспектор, не все так просто. А где гарантия, что вы не скажете мне в ответ: «Подумаешь, велика важность!» — и уйдете, оставив меня с носом?

— Что ж, тебе придется пойти на риск, — отозвался Лоусон.

На лице Касаветтеса промелькнула улыбка, будто у инспектора вырвалось что-то смешное, но Касаветтес оказался слишком вежлив, чтобы рассмеяться.

— Нет сделки — нет информации, — отрезал он с почти правдоподобной решительностью.

Лоусон и Бартон встали. Когда Лоусон уже поворачивался к двери, Касаветтес скороговоркой заговорил, понизив голос:

— Белый «форд-транзит». На мужчине была красная лыжная маска, синяя куртка на подкладке.

Полицейские остановились, несколько обескураженные: в газетах эта информация появится не раньше полудня.

— На него кинулась маленькая девочка, и он вступил с ней в потасовку. — Касаветтес внезапно поднял глаза и взглянул на копов с откровенной враждебностью. — Симпатичная малютка…

Лоусон вздрогнул.

— И отважная, — продолжал Касаветтес, теперь уже не спеша, уверенный, что их внимание приковано к его словам. — Отшибла себе копчик, когда этот парень ее оттолкнул.

— Кто тебе это сказал?

Касаветтес продолжал, как если бы не слышал Лоусона:

— Ее мама больше волновалась о ней, чем о себе. Вы — семьянин, мистер Бартон. Вы это понимаете. Дети… Они берут все, что вы можете дать. Каждую унцию любви, каждое пенни, которое вы зарабатываете, но вы с удовольствием отдадите все, что у вас есть. Вспомните Тома Портера… Он отдал жизнь за своих детей.

У Лоусона перехватило дыхание. Впервые Касаветтес практически впрямую признался, что угрожал причинить вред детям Тома. Инспектор сделал шаг вперед, и Бартон сдерживающим жестом положил руку ему на предплечье.