Изукрашенная русская община имла весьма мало въ себ «анapхическаго». Въ ней не было личности, слдовательно, не было и сознанія человческаго достоинства. Не вс «изгои» могли быть и были анархистами, но возможные «анархисты» были среди «изгоевъ», а не оставались въ общин.

«Всего мене эгоизма у рабовъ» — говорилъ Герценъ, разумя подъ «эгоизмомъ» — личное самосознаніе, сознаніе личнаго достоинства.

И нужно, чтобы «рабъ», «порабощенный» — возвысился до личнаго самосознанія, воспиталъ въ себ сознаніе личнаго достоинства. А это не длается ex improviso, по желанію.

Что-бы ни дали возставшему рабу, или лучше, что-бы ни завоевалъ онъ (мы разумемъ рабство не только политическое, но и психическое), завоеваніе не длаетъ еще раба свободнымъ. Это перемщеніе господъ, перемщеніе власти — быть, можетъ, справедливое, но не заключающее въ себ еще ни атома «анархизма». Разв Бурбоны, Романовы, Гогенцоллерны не были рабами? Разв не были набиты рабами — демократическіе парламенты, соціалистическіе совты и комиссіи, революціонные трибуналы и пр. [34] И какъ старая русская община не была анархической, такъ новая русская коммуна изъ «сегодняшнихъ» анархистовъ могла бы воспитать участокъ и урядниковъ. Кто далъ боле убжденные историческіе примры постыднаго крушенія коммуны, чмъ Кропоткинъ? Были, значитъ, внутреннія силы, которыя ломали ее. И силы эти были въ самыхъ людяхъ, еще не созрвшихъ для коммуны.

Для анархистскаго строя мало пустыхъ, нигилистическихъ отрицаній, необходимо творчество. A послднее требуетъ любви къ свобод, любви къ труду и знаній.

И въ высшей степени ошибочно думать, что проповдь немедленнаго утвержденія анархизма, независимо отъ среды и мста, несетъ въ себ облагораживающій смыслъ для усвоившихъ подобный принципъ! Наоборотъ! Нтъ ничего страшне уродливаго истолкованія свободы. Какъ будто — «моему ндраву не препятствуй» или гильотины не выросли изъ своеобразной любви къ свобод.

Такая проповдь можетъ воспитать — маленькихъ «сверхчеловковъ», самодуровъ, апашей, хулигановъ, мародеровъ всякаго рода. Но все это насъ не только не приближаетъ къ анархизму, но, наоборотъ, безконечно удаляетъ отъ него. Это — не «опрощеніе» анархизма, но безстыдное извращеніе его. Что общаго между неограниченнымъ уваженіемъ къ правамъ личности и требованіемъ равенства анархизма и той полной беззаботностью насчетъ «ближняго» и общественности, которая характеризуетъ всхъ первобытныхъ индивидуалистовъ.

Поэтому, однихъ упованій на творческія возможности анархизма — мало. Его принципы, легче, чмъ всякіе иные, могутъ быть дурно поняты, ложно истолкованы, неправильно примнены. Анархизмъ долженъ не только общать права, но и указывать на анархическій долгъ, на обязанности, вытекающія изъ анархизма.

И потому звучитъ почти обманомъ довольно обычный лозунгъ — «возьмите, берите анархизмъ»!

Брать только для того, чтобы завтра-же — изъ за неумлости или безсилія отдать и оставить все по-старому, значитъ не только понести безполезныя жертвы, но и надолго погубить самую идею въ глазахъ «дерзнувшихъ».

Творческое завоеваніе должно исключать возможность возвращенія къ старому; надо не только умть взять, но и умть удержать, укрпить за собой разъ отобранное. Поэтому, лозунгъ — только «взять» безъ всякихъ дальнйшихъ помышленій вовсе даже и не анархическій лозунгъ.

Для анархизма требуется двойная подготовка.

1) Для утвержденія анархизма необходимо осуществленіе нкоторыхъ реальныхъ предпосылокъ. Необходимо предварительно устранить т техническія препятствія, которыя мшаютъ соединенію людей и ихъ свободному коллективному творчеству.

Анархизмъ — невозможенъ въ такомъ обществ, которое неспособно обезпечить всмъ своимъ членамъ полное удовлетвореніе ихъ потребностей. Анархизмъ предполагаетъ многогранную личность съ многочисленными и разнообразными запросами. И техническая культура должна быть достаточно высокой, чтобы покрыть эти запросы.

При этомъ ничто такъ не враждебно духу подлиннаго анархизма, какъ «опрощеніе». Послднее предполагаетъ искусственный отборъ потребностей, съ весьма произвольнымъ дленіемъ ихъ на боле, мене важныя, безполезныя и т. д. Анархизмъ стремится обезпечить каждой личности maximum культурнаго развитія, а потому онъ долженъ идти не черезъ отказъ отъ культуры, а черезъ преодолніе культуры. Первое искусственно суживаетъ творческіе горизонты личности, второе сообщаетъ ей предльную полноту бытія въ двойномъ процесс разрушенія и созиданія.

Такимъ-образомъ, анархизмъ для осуществленія своего прежде всего требуетъ нкоторой реальной обстановки.

«Этическая система не создается философской мыслью изъ себя самой» — пишетъ Б. А. Кистяковскій въ своемъ изслдованіи: «Соціальныя науки и право» — и слова его могутъ быть всецло отнесены и къ анархизму, какъ извстной совокупности соціально-моральныхъ утвержденій. «Какъ бы ни былъ геніаленъ тотъ философъ, который поставилъ бы себ такую задачу, онъ не смогъ бы ее выполнить. Ибо этическая система, подобно наук, творится всмъ человчествомъ въ его историческомъ развитіи..., она творится не только индивидуальными этическими дйствіями, но и путемъ созданія культурной общественности. Въ качеств предпосылки этической системы необходима сложная экономическая жизнь съ вполн развитой промышленной техникой, правильная соціальная организація съ соотвтственной соціальной техникой» и т. д. и т. д.