2) Во-вторыхъ, утвержденіе анархизма необходимо предполагаетъ соотвтствующую подготовку и самого человка.

Человкъ, какъ мы его знаемъ въ исторіи и знаемъ сейчасъ, реальный, живой человкъ, со всми взлетами его и паденіями, соединяющій въ своемъ характере — цломудріе и жажду наслажденій, гордость и самоотреченіе, страсть къ господству и похоть пресмыкательства — далекъ подлинной анархической свобод.

Напомнимъ, не утратившую еще и сейчасъ значенія, характеристику «человка», принадлежащую Бакунину: «Созерцаемое съ точки зрнія земного, т.-е. реальнаго, а не фиктивнаго существованія, огромное большинство людей представляетъ зрлище такого униженія, такой бдности подвиговъ воли и ума, что надо обладать дйствительно большой способностью къ самообману, чтобы отыскать въ нихъ безсмертную душу и проблескъ свободной воли. Они являютъ себя намъ существами, всецло и фатально обусловленными: обусловленными прежде всего вншней природой, характеромъ почвы и всми матеріальными условіями своего существованія, обусловленными безчисленными отношеніями политическими, религіозными и соціальными, обусловленными обычаями, привычками, законами, цлымъ міромъ предразсудковъ и мыслей, медленно скопленныхъ предыдущими вками, и которые они получаютъ, рождаясь среди общества, коего они никогда не являются творцами, но, напротивъ того, сперва произведеніями, а потомъ инструментами. На тысячу людей можно найти разв одного, о которомъ можно бы сказать, съ точки зрнія относительной, а не абсолютной, что онъ желаетъ и думаетъ самъ отъ себя. Огромное существо человческихъ индивидуумовъ, не только среди невжественныхъ массъ, но и среди цивилизованныхъ и привиллегированныхъ классовъ, желаютъ и думаютъ только то, что свтъ вокругъ нихъ желаетъ и думаетъ; они полагаютъ, конечно, что желаютъ и мыслятъ сами по себ, но дйствительно они лишь рабски, рутинерски, съ совершенно незначущими и ничтожными измненіями, повторяютъ мысли и желанія другихъ. Это рабство, эта рутина, неисчерпаемые источники общихъ мстъ, это отсутствіе бунта въ вол и это отсутствіе иниціативы въ мысли индивидуумовъ являются главными причинами приводящей въ отчаяніе медленности историческаго развитія человчества». («Богъ и государство»).

Не будемъ говорить о тхъ, кто не понимаетъ вообще, что свобода и связанныя съ нею творческія потенціи и чувство моральнаго долга — имманентны человческой природ.

Оставимъ въ сторон всхъ, отстаивающихъ «дурную» свободу, т.-е. свободу только для себя съ беззастнчивымъ попираніемъ правъ другихъ.

Но въ самой совершенной человческой природ современности бьютъ еще глубокіе родники пресмыкательства.

Да! Современный человкъ — эгоистъ, скептикъ, бунтарь. Онъ громитъ авторитеты, низвергаетъ кумиры, опрокидываетъ власть. Вс эти разнородные и разнокачественные элементы свободолюбія живутъ въ немъ, какъ жили и раньше. Свидтельство — его сложная и пестрая исторія.

Но, разрушая и ломая, разв современный человкъ не творитъ себ сейчасъ же на мст поверженныхъ кумировъ новыхъ и служитъ имъ, то съ повадкой лукаваго раба, то съ усердіемъ влюбленнаго фанатика?

Цпи и человкъ — неразлучны досел. Подъ разными ликами — высокой разршающей церкви, желзной устрояющей власти, благодтельной ферулы товарищей, государства, коммуны, союза — деспотизмъ овладваетъ человческой душой, обращая для нея въ абсо- лютъ относительное и временное и заставляя забывать о безусловномъ.

И идолопоклонство это носитъ тмъ боле «дурной» характеръ, что оно соединяется съ искаженіями и передлками своихъ кумировъ — Христа, Маркса и пр. — примнительно обстоятельствамъ.

Такъ было и такъ будетъ еще долго, ибо свобода родится въ труд и творческомъ подвиг, а не изъ благочестивыхъ пожеланій и не изъ партійнаго кликушества.

Поэтому, для анархизма нуженъ прежде всего человкъ.

Тотъ, кто не чувствуетъ въ себ неумолчнаго голоса совсти, кто, требуя права для себя, безразличенъ къ свобод и правамъ другихъ, тотъ — не анархистъ. Тотъ, кто не иметъ сильной воспитанной воли, яснаго сознанія своей цли, кто способенъ перестраивать свои идеалы, въ зависимости отъ случайнаго наушничества, тотъ — не анархистъ.

Анархистъ не можетъ терпть умаленія своей свободы, отъ кого бы оно ни исходило — отъ власти абсолютнаго монарха, или отъ диктатуры пролетаріата. Онъ отрицаетъ самодержавіе во всхъ его формахъ. Для него нтъ фетишей, какъ бы они ни назывались — «классъ», «партія», «народъ».

Анархистъ — безстрашенъ. Ничей авторитетъ не можетъ отклонить его отъ исполненія велній его личной совсти. Но онъ долженъ смло противостоять попыткамъ безсмысленныхъ насилій и долженъ быть готовъ всегда отдать себя и все свое одушевляющей его вр.

Анархистъ — великодушенъ. Онъ — разрушитель-творецъ, но не мучитель, не погромщикъ, безсмысленно сметающій чужіе труды.

И если нтъ анархиста, не можетъ быть — анархизма, какъ строя. Но анархизмъ возможенъ и нуженъ, какъ трудъ, какъ борьба.

Нтъ соціально-политической вры, боле далекой отъ квіетизма, отъ холоднаго созерцанія, чмъ анархизмъ. Въ свт своей совсти онъ сметаетъ все окружающее, чтобы на обломкахъ рабства и соціальной несправедливости создать свободнаго человка.

Пусть каждый отброситъ схоластическій балластъ и пожертвуетъ доктринерскимъ хламомъ ради вольнаго простора жизни. Пусть каждый почувствуетъ въ себ бьющій въ немъ океанъ устремленій!

Многіе ли слышатъ сейчасъ его волны? Одни — рабы пресмыкаются въ прах, другіе — варвары не научились слушать ихъ.

И когда каждый — и самый малый изъ всхъ — почувствуетъ себя творцомъ, родится анархизмъ.

Только творецъ встртится съ міромъ — необходимостью, какъ равный съ равнымъ, какъ неодолимая творческая воля къ борьб — сліянію. И изъ пролитаго имъ творческаго смени на лоно матери-необходимости родятся дти его воли — молніи мысли, цвты фантазіи. И въ творческомъ вызов вкамъ, въ сліяніи мгновенія съ вчностью родится чувство безсмертія — величайшая изъ радостей, доступныхъ намъ.

Революція и свобода всегда рождались въ крови и страданіяхъ.

На зар ихъ падаютъ жертвы — герои, борцы, творящіе новое и наслдники стараго съ отчаяніемъ его защищающіе.

Но... не надо, чтобы жертвы падали даромъ. Передъ нами — гигантская работа, такая, какой еще не знало человчество.

Надо переустроить цлую страну, расшатанную развратомъ стараго порядка, войной и опытами «сверху» разныхъ партій. И въ переустройство это — нести не старую рутину, не затхлое и догматическое профессіональныхъ изобртателей человческаго счастья, но новое, творческое, взятое непосредственно изъ жизни, отвчающее устремленіямъ и интересамъ тхъ людей, которыми и для которыхъ совершался переворотъ.