Длинные веки Врана опустились, скрывая усмешку.

– Пусть штурмуют, мы даже стрельбы не услышим. День, – он обернулся к соплеменнику, – скоро там Таволга?

Тот опять щелкал клавишами поплавка.

– Едет.

– Если хочешь, можешь присутствовать при допросе, Рэнни. Может, тебе эта маленькая дрянь скажет больше, чем мне. Не суетись, верну я мальчишку твоему человеку. Наказывать не собираюсь. Только сперва выясню, какую именно тварь и на каких условиях они вызвали. И откуда узнали про обряд. Нельзя позволить, чтобы такое повторилось.

– Ты вернешь его, как только он придет в себя.

– Ренни. – Вран потер двумя пальцами переносицу. – У тебя неверные приоритеты. Ты занялся каждодневной мельтешней, и не видишь дальше собственного носа. На такую жертву, – прямой, как гвоздь, палец постучал по фотографиям, – призывается не мелочь. Это – высший демон. Молись, чтобы это был какой-нибудь серпьент или другой монстр, который только жрет и крушит.

– Вран прав, ваше величество, – подал голос День. – Мальчика придется допросить прямо здесь и сейчас. Проблема может оказаться серьезней, чем вы предполагаете.

Герейн стиснул зубы. Все его познания на предмет Полночи были чисто теоретическими. Обширными, но, за каждодневной суетой, действительно почти забытыми.

– Таволга спускается, – сказал Вран.

– Я встречу.

День вышел. Герейн шагнул к лежащему на стульях подростку. Еще раз пощупал пульс. Еле нащупал.

– Что ты с ним сделал?

– Посмотрел, нет ли демона внутри.

– Дьявол. А если ты спалил ему мозги?

Вран пожал плечами.

– Дьявол, – повторил Герейн.

Отворилась дверь, вошла Таволга, бледно-золотая, тонкая, с невенитской сумкой через плечо.

– Вра-ан! – Тотчас бросилась к мальчику. – Как ты мог!

– Хилый детеныш, – буркнул тот. – Сразу отключился. Я и вопроса задать не успел.

– Высокое небо... разве так можно! – Вспорхнули тонкие руки, огладили воздух вокруг белобрысой головы. Спустились к груди, задвигались, разбирая, распутывая невидимые нити. – Сила есть, ума не надо. Изувер.

Мальчишка шевельнулся и застонал.

– Рэнни, посади его. – Таволга встряхнула кисти и снова принялась гладить воздух у висков юного Агилара. – День, принеси воды.

Герейн приподнял и посадил парня на стул. Голова мотнулась, между век блеснули белки.

– Мммммм!...

– Вода, – под нос сунулся стакан.

– В сумке, в темной бутылочке, – сказала Таволга. – Накапай.

Запахло лекарством. Герейн придерживал расслабленное тело за плечи. Приняв стакан, Таволга понемножку поила несчастного. День, присев на соседний стул, растирал ему руки.

– Ммммммм... В-ваше в-величество... – мальчишка поперхнулся. Дернулся, пытаясь вскочить.

– Сиди, – велел Герейн. – А то опять грохнешься.

Глаза Стрева заметались от одного лица к другому. Вернулись к Герейну, в них застыла мольба.

– Стрев, – сказал Герейн. – Ты, конечно, натворил дел. Но Врану я тебя не отдам. Я твой король, я пришел за тобой, ты принадлежишь мне.

Мальчишка закивал и чуть снова не опрокинулся.

– Сиди и не двигайся. Помоги своему королю, скажи правду. Кого вы призвали, когда совершили обряд?

– Н-най...марэ – пролепетал мальчишка.

День выругался. Таволга ахнула. Вран промолчал, но молчание его сделалось оглушающим.

– Кто додумался принести жертву? Ты? Кто-то другой? Чья это была идея?

– Учи... тель... – Стрев не мог смотреть на короля, зажмурился. Из-под век поползли слезы. – В-ваше величество! Мой король... я... простите меня.

– Прощу, если поможешь мне исправить твою ошибку. Твой учитель, кто он? Его имя?

Мальчишка всхлипнул. Глубоко вздохнул, пересиливая спазм. Потом выговорил хрипло:

– Это... Сайран Флавен... мамин дядя...

– Господина Дня сейчас нет на месте, – сказала секретарша.

Рамиро еле удержался, чтобы не выругаться.

Ну надо же, когда не надо, целыми днями торчит у себя в конторе: вон, в приемной висит огромный плакат, видимо сотрудники подарили – "День круглые сутки."

Надо же, золоторогому не чуждо чувство юмора. Или это девиз его управления?

День круглые сутки... ну и где он шляется?