Обегаю я автобус к левой передней дверце, а она открыта, стекло у ней выбито, и лежит на тротуаре водила - полголовы у него снесено. Это он, значит, дверь открыл, чтоб выпрыгнуть и в подворотню прятаться, да тут его осколком и шибануло. Прыгаю я за руль - ключи в замке, бензин, масло...

– Господин барон!
– кричу.
– На посадку всех!

Нахожу на щитке, где пассажирская дверь открывается, открываю. И господин барон со своей женщиной (ну, дамой, то есть) начинает всех этих тыловых наших страдальцев в автобус рассаживать. Набили мы полну коробочку: человек шестьдесят из убежища да по дороге еще которые пристали, ну и барон со своими.

Ух, я вам доложу, это была и гонка! Я по городу уже лет шесть не водил, да тем более - автобус, я ж на грузовике работал. Пару ларьков каких-то я все ж таки посносил, где поворачивать было неудобно. А как ближе к южной окраине - тут, понятное дело, новая напасть: все дороги забиты - автобусы, грузовики, даже легковушки. Не одни ж мы из города рвемся! Ну, вспомнил я, как на сортировочную контейнеры с моторного завода возил - поехали вдоль железной дороги, по ухабам тряслись, потом между пакгаузов пробирались, мимо забора аэропорта... И вот, наконец, выскакиваем мы на Сороковое шоссе, направление - горы, встраиваюсь я в поток, да и катим мы себе прочь из Шенаины.

Повезло.

Едем мы часа полтора: шоссе-то кругом идет. Напрямую от южной окраины, от аэропорта, тут километров двадцать всего, а по шоссе - больше семидесяти. Полночь уже. Река скоро, а за ней - Особый горный район. Туда смаргудские не сунутся.

А перед мостом, конечно, застава. Вот удача-то - мост не разбомблен! Только очередь на мост - километра два, наверное. Да еще и досмотр на заставе. Кругом холмы.

Тут барон кладет мне руку на плечо:

– Ну, ефрейтор, молодцом себя показал. Повезешь этих бедолаг в горы? Сейчас на заставе объявись - так и так, я отпускной, вот жителей вывожу. Дадут тебе маршрут эвакуации, повезешь их куда-нибудь в горы. Сделаешь? Я с тобой не могу дальше ехать - нам тут сойти надо, в холмах.

– Сделаю, господин барон, - говорю.

– Ну, говорит, молодец, Дал Ликва. Прощай.

Открываю я дверь, машет он всем в автобусе рукой, и тут они втроем - он, женщина и белячок, с каким мы на разведку ходили - из автобуса выходят.

Смотрю я в окно - темень. Вижу высокого барона, вижу волосы белячка его - и раз!
– пропадает барон в зарослях на холмах.

Никогда его не забуду. Таких, как я, не берут в космонавты. Зато хоть с одним настоящим космонавтом я повстречался, хоть и под бомбежкой.

Ветер нас не подвел: мы приземляемся, по Божьему изволению, весьма компактно. Всего за двадцать пять минут, как на учениях, мне удается собрать батальон точно в назначенном пункте. На карте это место обозначено как санаторий "Зеленые предгорья". Ничего особенного: десяток домиков обслуги, белое здание санатория - все давно покинутое, заколоченное, неохраняемое.

Я обхожу строй моих бойцов на площадке перед санаторием. Отлично держатся, даром, что три четверти необстрелянных, последнего призыва. Война, война! Сколько молодых жизней сожрало бессмысленное упрямство язычников? Теперь в бой идут совсем юнцы, те, кто в год начала войны еще учился в начальной школе... Итак, они отлично держатся, и потерян при выброске всего один человек из трехсот. Его, видимо, снесло на лес, но, если он жив, то сумеет пробраться сюда, где я оставляю двух связистов. Именно сюда за мной прилетит вертолет завтра утром, когда десант на побережье закрепится настолько, чтобы наши вертолетчики взлетали не с борта десантных судов, а с берега.

Командую:

– Батальо-о-он... Смирр-р-рна!

У меня это "смирр-р-рна!" очень хорошо получается, помню, еще старый командир дивизии на смотру специально подходил слушать.

– Солдаты!
– говорю.
– Первая часть нашей задачи выполнена. Мы на территории противника. Наконец-то кованый сапог вооруженных сил демократии сокрушительно обрушился на дряхлую землю прогнившей реакционной монархии Оанаины. Историческое противостояние однозначно завершится победой сил мира и прогресса, передовой части человечества - великой, обретенной в трудах и боях демократии родной Смаргуды.

После этого мы все с воодушевлением исполняем "Трясутся устои", и я объявляю приказ по батальону: просочиться повзводно на окраины Шенаины, прорваться в район аэропорта, захватить и уничтожить командный пункт, организовать там оборону и держаться до подхода основных сил вторжения.

– Лейтенант Юссуп, - командую напоследок, когда первые взводы уже втягиваются в темные жерла дорожек парка, а последние сумерки окончательно поглощает ночная тьма. В эти самые минуты, я знаю, основные силы десанта уже сыплются на северную окраину Шенаины, и никто из врагов не будет ожидать, что мои тигры обрушатся на аэропорт на южной окраине - как раз часа через три, когда противник стянет к северной окраине все имеющиеся силы (если еще не будет опрокинут).
– Лейтенант Юссуп, вместе со взводом - ко мне!

И они подбегают трусцой - двадцать семь великолепных, лучших в батальоне бойцов, все плечистые, долговязые, на лицах наведена зеленая боевая раскраска, как у их далеких предков, пришедших со звезд на благословенную землю Смаргуды, окружая Ноги Пророка.

– Лейтенант Юссуп, - говорю я очень благосклонно, потому что не могу без улыбки смотреть на их ослепительную силу, - вы поступаете в лично мое распоряжение.

– Служу демократии, - рявкает лейтенант, здоровяк из здоровяков. Три года назад он выпустился из лучшего на Острове училища "Святой Аххмат" - и вот он уже лейтенант с двумя медалями, мощный, бесстрашный, опора старшего командира. Невозможно ему не покровительствовать, невозможно им не восхищаться.