Влада смотрела на его руки, а взгляд помимо воли тянулся к его телу. Ах девка, девка!

Неохотно вылезла из подкольчужника и протянула Радогору.

— Оденься, прохладно здесь, Радогор.

Радогор, никогла бы не подумала, густо покраснел.

— Прости, княжна, что наготой оскорбил.

Оскорбил ли? Все бы глядела и не нагляделась. И отвела взгляд в сторону, чтобы не выдать смущения.

— Поживем еще день — два здесь, пока не окрепнешь.

В их убежище под дубом после этих слов вроде светлее сразу стало. Обрадовалась, но виду не показала. Известно, коли девка не захочет, то и на кривой козе ее не объедешь. Но и корешки послушно сжевала, и хлебом с ясом закусила, любо — дорого посмотреть.

— Только ночь и прожили здесь…

Сказала, а к чему?

Радогор так и замер с куском хлеба в руке.

— Это здесь. А там наверху? У древа свой счет времени. княжна. В беспамятстве ты была. Только ночь и помнишь. — заглянул в ее глаза. И попросил. — Смотри в ладонь, княжна.

Подняла на него взгляд уже без боязни. Но ладонями в шуйцу вцепилась.

— Владой зови, не княжной, Радогор. — глаза уже слипаются. Батюшка Ладой кликал, Ладушкой.

— Ну, так и ты меня не Радогором, Радком называй. Радогором меня волхв, старый Вран назвал, а так Ольхом нарекли. Вран же сказал, Ольх не для воина имя. Усы еще не отрастут, а ты из сечи со щитом придешь. А и не угадал дедко.

Сон наваливается все сильнее и сильнее. Глаза впору перстами раздирать

— Опоздал я с сечей. Сколько дней за ними крался, подстерегал, пока не догнал. А что Ольхом матушка назвала, так и не помнит никто. Радогор и Радогор…

— Это я Лада. — Сквозь сон бормочет она. — А ты всегда Радогором будешь для меня. И для остальных тоже.

Ладонь перед лицом медленно скользит. А серые глаза прямо в душу смотрят, холодно и ясно.

— Спи, княжна Влада. И пусть приснится тебе сегодня вещий сон. Хоть и не та ночь сегодня, но сон придет.

Бережно взял ее на руки, чтобы сон не потревожить, перенес в дальний угол и мягко опустил на, застеленную холстиной, траву. И попробовал отнять свою руку. Но глее там! Руки не выдрать, не то, что отнять. Так и пришлось сидеть сиднем около нее. Так и уснул, успокаивая себя тем, что сон впрок запасать надо.

Как сказал, так и сбылось.

Пришел сон.

Поначалу и разобрать не могла.

Ветер гонит тучи над черным лесом. А те тучи цвета необычного. Рыжие и черным дымом, вроде бы, битые. Катятся тучи над лесом, над черной рекой. А река! Глазом от берега до берега не достать, не дотянуться. Клубятся тучи, громом грохочут. А из туч молнии потоками льются. И уж дальний лес горит. И пламя скачет по верху… внизу же под тучами люди. И не просто люди. Воины! И столько, сколько ни Владе, ни даже, батюшке видеть не приходилось.

Звенит стальная бронь. Копья в небо уставились. Кони храпят, страшась грома и спасаясь от молний. А воины идут и идут. И конца края им нет.

Впереди же, за пылающим лесом, за рыжими тучами детинец. Стены, если от земли смотреть, шапка с головы свалится. Башни наугольные прямо в небосвод уперлись, как скалы над людьми нависли. И все из камня складено. Вдоль стены. Вокруг детинца. Вода плещется черная, а в ней огонь полыхает заревом. И черной же сажей землю осыпает.

На стене Радогор стоит. Короткая, ладно стриженая бородка пушится. Волосы до плеч, ремешком стянуты. В руке знакомый роговый лук и рукоять меча над плечом глазами странного зверя окрест взирает. Рядом с ним женщина в стальном, серебром сверкающем, доспехе.

Помрачнела и зубы стиснула от обиды, ли ревности.

Как же так?

Вгляделась пристально, так что глаза заломило. И засмеялась в полный голос. Радостно и открыто.

Она в том доспехе. А кому же еще быть, как не ей с ним на стене детинца? И поодаль знакомые лица. Охлябя, Неждан, Гребенка. Или только кажется, что они? Лица неясные, словно поволокой закрыты от глаза. Угадай попробуй.

Прохладная ладонь легла на чело.

И княжна открыла глаза. А над ней лицо Радогора.

— Видела ли сон, княжна?

— Влада я…

После такого сна и губы можно поджать строптиво. На то он и вещий. Сам сказал.

Хорошо, Влада… княжна. Что приснилось?

— Мне всегда рядом с тобой быть! — одним духом выпалила она. Глаза огнем горят от счастья. Прячет их, уводит взгляд в сторону, да разве укроешь их от Радогора.

Только и изрек.

— Это как должно быть. А как будет? Про то и боги не скажут.

И хоть бы глазом моргнул.

— Еще что снилось, княжна? Вспоминай… — Поторопил он. — Ягодка задался. И вран кричит… торопит.

А надо ли ей! Что хотела, то увидела. Над остальным можно и не трудиться.

— Детинец каменный видела. А на стене ты стоишь с луком. Все такой же. Только борода стриженная. И я рядом… — И с удивлением подняла брови. Только сейчас сообразила, что идти собрался. — А куда спешить надо, Радогор?

Его рука все еще в ее ладонях. Бережно, чтобы неосторожным движением пальчика не раздавить, высвободил ее.

— Идти надо, княжна.

— Влада… — Поправила она его, чувствуя, как все внутри оборвалось. — ты же сказал день — два. И дуб — отец убережет.