Ил, так и унеся с собой последнее слово. А спустя недолго на постоялый двор пришел воевода Смур. И без предисловий, прмо, спросил.

— Что скажешь мне, радогор?

Радогор смутился. Ни как он не ожидал ус\лышать прямого вопроса. Не отвечая, опустил голову, словно не было у него времени на раздумья.

Перед глазами вода плещется лесом берегами за спину убегает. Града камене к небу кровлями тянутся. Народы на чужых языках лопочут все воочию видится.

— Народы на чужых языках лопочут все воочию видится.

— Не останусь, сударь воевода. — Тихо, но уверенно ответил он. — не гневайся.

Сон в голове, как в яви ожил. Да такой ясный, что рукой потрогать можно. И все в нем сразу сложилось, собралось воедино. Поднял взгляд на воеводу, прямой и твердый.

— Люди те, что к городу приступали, не последний раз пришли. Ныне ночью сам видел. Только на зуб попробовать хотели. Малой силой, хоть и бед великих наделали. В другой раз и силой другой придут. И уж не выстоять тогда против них.

— Так и останься, коли так.

Привлеченный их беседой, незаметно подошел Ратимир и встал в шаге от Радогора.

Радогор замотал головой.

Не здесь им рубеж ставить надо. Не здесь мечом встречать Туда пойду. — Радко для убедительности рукой даже показал, куда идти собрался. Сам хочу увидеть, что за народ такой. Заодно и за род свой порубленный, бэрий, спрошу. А как будет надобность, сам без зова приду.

И снова, уже не в первый раз Смур увидел как глаза парня наполняются стужей. И невольно поежился. Не трудно догадаться, как собрался ответ требовать Радогор.

А Радогор помолчав, чуть слышно закончил.

— Ты теперь, сударь Смур, на краю живешь.

Не безусый юнец, зрелый воин и муж говорит. И каждое слово к месту ставит, не оспорить.

— С Ратимиром, вот с ним, — Глазами указал на старшину Лодейной дружины. — пойду. Если возьмет.

— Возьмет ли?

Воевода все еще не терял надежды оставить Радогора в городе и чуть не с мольбой посмотрел на Ратимира.

— А что бы ему меня не взять? Или я хуже его людей? — Хмыкну л Радогор и скупо, краем губ улыбнулся.

Но Ратимир сделал вид, что не слышит ни того, ни другого и смотрел в другую сторону. И Радко понял, не возьмет. Меч пугает старшину.

— Что ответишь, Ратимир?

Не Радогор, сам воевода спросил, хитро прищурив глаз. Мол, откажись, мне парень нужнее.

— Сам, старшина Ратимир, меч шнуром обвяжи. А нужда придет, сам и развяжешь.

Ратимир, не соглашаясь, покачал головой.

— Не того боюсь. Радогор, что за меч возьмешься, а того что те, кто за мечом пойдет, караван погубят.

Сказал, как отрезал. Не поспоришь, не оспоришь.

Слова Остром?ысла в памяти старшины отложились. Ляпнул первое, что на ум пало, а если поразмыслить, не за мечом ли шли набегом?

— А не в дружину? — Нашелся Радогор, не теряя надежды. — не возьму. И не просись, Радогор.

Но помощь пришла, откуда не ждал. От дружинников Ратимира.

— Возьми, старшина. Зол в бою парнишка. — Осторожно вступился за него один из дружинников, и ткну пальцем на врана. — Да и его ворон его опасность издалека увидит. Бер же его смирен и на людей не кидается.

— А серебром ты поделишься с ним.

Ратимир сдаваться не собирался, хотя и видел что его дружина стоит за Радогора. И он воспрянул духом.

— Я платы не прошу, сударь Ратимир. — Заторопился он. — А если ты думаешь, что молод я, так испытай.

И густо покраснел, поняв, что говорил не как воин, а безусый юнец, которому первый раз в жизни доверили меч. И нахмурился.

Дружинники развеселились. Кто против мужской забавы.

— Не боитесь, что с битыми рожами ходить придется? — еще раз попытался образумить свою расшалившуюся дружину Ратимир. Впрочем ни мало не веря в то, что ему это удастся.

Но воев неожиданно поддержал воевода Смур, ухватившись за последнюю надежду, хотя и был уверен, что Радогор уйдет, как пришел, независимо от того, возьмет его Ратимир или нет.

— Ин ладно. Быть посему. Но драться будешь моим мечом.

— Ножом обойдусь. — Обрадовался Радогор и выхватил из — за голенища засапожный нож. — До первой крови или поле очистить.

Нож уже прыгал и метался в его ладонях. Исчезал куда — то и снова появлялся. Но уже в другой руке. И снова вертелся и прыгал, как живой. Скользил между пальцами, чтобы исчезнуть и появлялся совсем не оттуда, откуда ждали. Глаза щурились в предвкушении забавы. А птица — вран сидела неподвижно на его плече, сохраняя полную невозмутимость и по еевиду было видно, что покидать удобное седало не собиралось.