— Понял тебя, враг мой. — Призрак ярла, судя по голосу, повеселел. — А мне то, что от этого?

— Ваалхал, ярл. Ваалхал. — Радогор с насмешкой смотрел на ярла и его дружинников.

Призрак застыл, открыв рот.

— Рот захлопни. Простудишься. Рассвет… Последний дух испустишь, чем жить будешь? — Радогор весело засмеялся.

И можно было бы думать, что ему по настоящему весело, если бы не холод в его глазах.

— Я к зиме сам туда приду. И если увижу, что все исполнил так, как я указал, сам сведу тебя в твой Ваалхал. Но чтобы все управил, как надо. Не то…

Радогор поднял руку и пошевелил перед носом призрака растопыренными пальцами.

— Понял меня, ярл?

Призрак испуганно отшатнулся, тело его дрогнуло и расползлось клочьями. Но видя, что сиюминутная расправа ему не грозит, собрался вновь.

— А не обманешь? — С надеждой спросил он. — Сумеешь ли?

Радогор поморщился.

— А тебе есть из чего выбирать? — Губы дрогнули в язвительной улыбке. — Но не бойся. Как сказал, так и сделаю. А теперь ступай прочь, Гольм. Княжна спать хочет. — И махнул рукой. — Ягодка, проводи гостей.

Но ярл, словно не слышал его слов.

— Поклянись, волхв.

Радогор снова поморщился, собрав брови на переносице.

— Гольм! Я или говорю, или не говорю. А если говорю, то делаю. Так меня старый Вран учил. Ты же не поверил мне, когда свою смерть увидел, а мог и поверить. Иди ярл — Свирепая секира. И думай лишь о том, как лучше управить то, что я тебе велел. Остальное, моя забота. Не зли меня.

Закинул руку за голову и поймал рукоять меча.

Призраки стремительно метнулись в одну сторону, в другую, нырнули в туман и растаяли в нем. И появились снова за доброю сотню шагов от них.

Радогор, в прищур следил за их бегством, повернулся к княжне. И засмеялся.

— Жизнь не в жизнь, а зубами за нее цепляются.

Влада все еще со страхом смотрела туда, где скрылись призраки.

— Досыпай, княжна Влада. Все самое интересное на сегодня кончилось. А дуб — отец тебе уже и водицы приготовил. Испей, и щечку на кулачок.

Княжна замотала головой.

— После того, что видела разве уснешь? — И указала взглядом на тающий туман. — Вот и пошла бы я с дружиной, кою воевода нарядить собирался, и обмерла бы от страха.

Радогор молча, бережно повернул ее за плечи лицом к дубу и подтолкнул к лазу.

— Живых бояться надо, княжна. А эти что? Дух бестелесный.

Но зашел вперед, чтобы принять на руки. Корни снова закрыли лаз. И Влада уже без принуждения склонилась над лужицей в корневище.

— Пей, княжна. Мне эта водица за одну ночь раны залечила. Рубцов и тех почти не видно. А ты же изголодалась только, и страхом себя извела, душой истомилась. Душа же не тело, враз не излечишь.

Отняла губы от лужицы, вытерла их тыльной стороной ладони. И виновато спросила.

— А ты, как бы, не испугался их, Радогор? И не смутился?

— Я же сказал, дух бестелесный. Да и ждал я их. Правда, не думал, что так скоро догонят. — Радогор снова привалился к знакомому корневищу. — Они всегда приходят, когда места найти не могут, к тому, от чьей руки смерть приняли. Этим же еще, ой, как долго без места бродить!

Влада, слушая его, стояла напротив, сцепив руки за спиной и глядя в землю.

— Не уснуть мне, Радогор. Боязно. Хоть и дух бестелесный, Как ты говоришь, а страх — то какой! Так перед глазами и скачут до сих пор.

Пришла немного в себя, оттаяла и уж совестно самой под руку лезть. К тому же припомнила ненароком, что не девка сенная… княжна. И Радогору неловко по той же причине. Оторопь берет, как вспомнит, где ее рука лежала. Но не стоять же ей столбом до утра?

Пока думал и размышлял, она уже рядом. Опустилась несмело и устроилась рядом, зарывшись лицом в плечо.

— Ты не думай, Радогор. Я не бесстыдная. Боязно мне.

Облегченно вздохнула, подумав, хорошо, что темно и не видит он, как краска стыда залила ее лицо. От стыда ли, по другой ли, но тоже стыдной, причине.

От Радогора жаром пышет, как от жарко натопленной в светлице, печи. И меховой ласковой полости не надо. Вот так же ее лицо горело и в жар бросало, когда девки ее теремные, срамные речи при ней заводили и хохотали, подлые, поблескивая хмельными от тех разговоров, глазами. И губы кусали чуть не в кровь. А она сторонилась их или убегала на матушкину половину.

А теперь самой впору губы в кровь изгрызть!

А парень лежит спокойнехонько. Только сердце в его груди стучит. Громко. Ясно. Тук… тук… тук…