— Долго ходили… — Сказала она, обращаясь к Радогору, и окидывая его внимательным, все подмечающим взглядом. Покосилась глазом на мешок и укоризненно покачала головой. — Напрасно принесли это. надо было там оставить.

— Нельзя оставлять было. И людям показать надо будет. Пусть увидят, кто им столько лет жизнь портил. Кто — то духом воспрянет, кто — то надежду потеряет. И разноголосица утихнет.

— И так можно. — Согласилась Копытиха, хотя сомнение в голосе осталось. — Я раньше вас ждала…

— Седьмицы не проходили. — Радогор удивленно вздернул брови. — Куда же меньше. Пока туда дошли, пока обратно. И от туда не сразу убежишь. Болото, матушка. Не торная тропа.

На лице Копытихи появилось удивление.

— Седьмицу, говоришь. Не проходили? Оно и видно. А от болота что — нибудь осталось. Или не успели истоптать?

Кикимора только этого и ждала.

— Ой, подруга, совсем я осиротела. — заголосила, запричитала она. — Нет теперь моего кормильца. Только и осталось от него, что чисто озеро. И хоромину свою теперь не отыщу. А что уцелело, так он огнем пожег.

— Упырь?

— Было когда Упырю на это оборачиваться. — Презрительно фыркнула берегиня. — Ему бы ноги во время унести. Вот он, Радогор.

И словно не она только что причитала, буднично спросила.

— Чем кормить нас с дороги собралась, подруга? Не помню, когда и еле в последний раз. Аки птица небесная крошки хлебные, осклизлые клевала. Тем и жила. А ты стала в дверях столбом, расшаперилась поперек, к дверям не подойти. И мимо не проскочить. Радогор сказал, у тебя пироги в печи стоят?

— Ну, если Радогор сказал… — Улыбнулась Копытиха, отступая в сторону. И повернулась к нему. — Ее здесь оставь. Не носи в избу. Сна не будет. К ветке привяжи и заклятием заслони.

Пропустила берегиню вперед.

— Долго же он вас по болоту водил. Я уж и ждать отчаялась. Особенно, когда загремело да загрохотало болото и ветер засвистел шальной. И на воду глядела, и на камнях раскладывала, а перед глазами одно, ночь… Так уж и не одна, две седьмицы минуло, третья началась.

Радогор и Лада переглянулись, но промолчали.

А потом уж, когда пламя поднялось над болотом, догадалась, что таки добрались вы до него.

— Матушка, не пойдем мы сразу к столу. Грязь кокорками насохла. — Сконфуженно проговорила Влада. Ополоснуться бы прежде. Это радогор будто в утренней росе умылся, а я как свинюшка вся перевозилась.

— Ну, так и беги в баню. Что ни день, жду да подтапливаю. Все вас поджидала. Только железо в избе оставьте. А на подругу же мою не берут, не меняют. Она и одна за столом отгостит.

И переваливаясь утицей, скрылась в избе. Радогор снял со спины Влады меч, растегнул поясной ремень с боевым ножом и шагнул следом за ней. Повесил все на деревянный штырь, вбитый в стену и пошел вдоль нее, приглядываясь к травам.

— Ты что там потерял, Радогор? — Копытиха подняла голову над сундуком, в котором копалась, подбирая для княжны подходящее платье.

— Травку я у тебя одну, матушка, видел. Глаза прополоскать надо.

— Значит верно я угадала, не зрячий ты?

— Зрячий. Но, как будто муть в глазах виисит. И резь… Аж слезу жмет. Какую то пыль в глаза Упырь успел бросить. Как снег искрится. А дело ночью было. Я там наскоро прополоскал водой….

Копытиха часто закивала головой.

— Знаю я эту траву. Отвар я и без тебя запарю. А к ночи проподощем.

Кикимора, не отрывая глаз от стола, забросила пирожок в рот и промычала.

— Целую горсть Упырь запустил ему в глаз. Я так и ахнула. У того Упыря меч с оглоблю, а Радогор ослеп и глаза прокопать не может.

— Ты ешь, ешь, подруга. — Перебила ее Копытиха. — Поговорить и ночью не опоздает.

— Нет. Наемся и сразу на печь. Или на полати заберусь. Такого с ними натерпелась. Что и не знаю, когда теперь успокоюсь. А, может, и вовсе не успокоюсь. Безместная я и бесприютная! — На глаза попалось опустевшее блюдо. Пока причитала, пироги словно сами в рот залетели. — Поем, как я еще пирожков твоих, чтобы душа ночью по миру не пошла. Бегай, ищи ее потом по всему свету.

Копытиха подала Радогору платье для княжны и без слов взялась за ухват.

— Я первая! — Крикнула Влада Радогору, кинулась к бане, на ходу расшнуровывая подкольчужник и скрылась за низкой дверью.

На Радогора дохнуло жаром и продымленными стенами. Лада уже, вытянувшись и блаженно закрыв глаза, лежала на полке. Но стоило ему пояявиться, как быстро вскинулась, приподнялась на локте и повернула голову в его сторону.

— Я только одним глазком посмотреть, не сурочил ли он где тебя. — С обидой в голосе сказала она, увидев, как он поспешно закрылся руками. — Уж и посмотреть нельзя.