— Тетушка! — Возмутилась Влада. — Я вообще спиной уперлась в то страшилище, которое нас съесть собиралось, а оно уже запахло. И Радогора еле дотолкалась.

Не утерпел, улыбнулся и Радогор, чем привел берегиню в совершенное бешенство.

— А тебе бы только на беззащитную женщину покрикивать Смотри, княжна, подумай головой, хотя чем там думать уже, в какую сторону клонишься. Понаторел на мне, так и на тебя покрикивать будет. А то и поколачивать.

Радогор спорить не стал.

— Пироги стынут. — Напомнил он.

И зашагал, ловко выбираясь из завала, поймав Владу за руку. Кикимора, услышав про пироги, замолчала. Какое то время плелась следом, переживая свой конфуз, но потом не утерпела и забежала вперед.

— Ты как про пироги сказал? Шутейно? Или как то иначе?

Поедим, увидим…

— Ботало ты коровье. Вот кто! Все бы загадками разговаривать. Даром, что головой верхушки подпираешь, а все ни какой самостоятельности.

Но выговаривала уже без злости. С довольной улыбкой прищурила глаза и бодро побежала, далеко опередив их. Остановилась, бросая на них не терпеливые взгляды.

— Копытиха поди — ка уже заждалась меня, все глаза проглядела, а они еле ноги тащат. — Беззлобно проворчала она. — вы еще цветочки начните нюхать. Или того хуже, собирать.

И снова убежала вперед.

— А ведь она совсем не злая, Радо, — Задумчиво проговорила княжна, глядя в спину убегающей кикиморе. — Как в кощунах о ней сказывают. А ворчит потому, что одна на все болото. И не ест она ни кого. Нас с тобой не один раз обглодать до костей могла, а даже не укусила. Привалилась к моей спине, свернулась клубочком и ну храпеть. Тоскливо без нее будет, хоть и вредная.

— Что правда, то правда. Храпела так, что на другом краю болота лягушки всполошились.

— Старые они все храпят. — Вступилась за нее Влада. И поскучнела. — Жалко будет, если умрет.

— Она еще нас с тобой переживет. — Радогор снова улыбнулся. — И жить будет до той поры, пока люди имени ее не забудут.

— Все равно тоскливо. — Не согласилась с ним Лада. — Привыкла я к ней. И вообще, не знаю, Радо, как я раньше без тебя жила. А ты пришел и, словно двери в другой мир открыл. Будто и дома, и будто бы нет.

— Она и есть другой мир, моя княжна. — Радогор ласково обнял ее рукой, прижимая к себе. — И леший… Только глаза открой пошире и смотри, оглядывайся без устали и такое увидишь, о чем прежде и не думала.

— И домовых?

— И домовых. У Копытихи такой забавный живет. На нее похож. И на язык скор. Берегине не угнаться. Такое говорит, уши вянут.

Только успел упомянуть, берегиня тут как тут.

— Я уж и так его к себе переманивала, и этак. Жил бы у меня вместо кошки. Спал бы у меня в подмышках. А он, чудище мохнатое, ни в какую. На все мои ласковые слова язык показывает. И на что, спрашивается, он Копытихе? Ростом с рукавицу. А хозяйства у нее коза да курица. А у меня от куричьих яиц в брюху не ладно. Вот после утиных другое дело. Бывало насобираю их полный подол и прямо сырыми высосу.

Обеспокоенно завертелась и схватила Радогора за руку.

— А ты часом не заблудился, молодец? Ведешь нас, ведешь, а привести все ни как не можешь. — И высказала неожиданную догадку. — А, может, это нас леший водит по лесу? Озлился за мой отказ и крутит, крутит, пока мы от голода все до единого не перемрем.

Завертелась на месте, пытаясь отыскать своего незадачливого поклонника и пожаловалась.

— А доведись мне помереть, так и слезы не уронит. Обязательно отговорку найдет.

И громко, решительно на весь лес заявила.

— А мне вот для него слезы не жалко. Вся уревусь обольюсь слезами с ног до головы. И пусть ему будет стыдно от моего такого непосильного горя, пеньку гнилому.

– С чего бы мне уреветься, когда ты до сих пор живая? — услышали они, полный удивления, глуховатый голос лешего. — Вот, когда умрешь, тогда и узнаешь кто уревется, а кто нет.

— Ну, вот! Дождалась! — Кикимора, не скрывая своей радости, повернулась к ним. — Смерти моей ждет, аспид. Признался таки. Вымучила. А уж какие кружева плел вокруг меня, устала распутывать. Хорошо еще, что хватило ума, не поддалась на уговоры. А то бы натешился и в омут головой! Или еще построже место выберет. Нет, я уж лучше годок — другой в девках побегаю. Не остарела. На мой век ихнего брата хватит. Мне матушка еще наказывала, рано замуж не убегать. А присмотреться, приглядеться.

— Смотри, не пересиди. Прогадаешь. — Услышали они осуждающий голос.

— Да уж, не прогадаю поди. Такого себе выхвачу, из под ручки поглядеть!! — Тут же беззаботно откликнулась кикимора. — Лучше веди нас, старый сучок, прямой дорогой, пока я окончательно не ослабла от голода. А лучше склонись пониже, я к тебе на руки заберусь, а то ноженьки свои белые до коленок сносила.

И лихо подмигнула княжне.

— Хоть узнаю, каково это у мужика на руках сидеть. Аж завидки берут, как ты у Радогора на руках гнездо свила. А я по своей беспробудной стыдливости не то, что на руках, на коленках не сиживала.