Ворон - Воронель
вернуться

Воронель Нина Абрамовна
Шрифт:

III. Прощальное

Я, кажется, вполне поверила в детали: В реальность ящика из крашеных досок, В реальность лепестков на белом одеяле, В вещественность платка, прикрывшего висок. Я помню: был вокзал, где я брала билеты, Двустворчатая дверь и гулкий коридор. Потом несли венки, и траурные ленты, И мертвые цветы через больничный двор. Я помню, как нога скользила по суглинку, И кто-то крышку нес, кумач слегка примяв, И шарканье шагов, и говор под сурдинку, И желтизну щеки сквозь зарево румян. Я слышала, как шел кладбищенский автобус, Как падала земля на гроб из-под лопат, И мерный шум дождя, и тишины особость, И хрупкий шорох лент, и кашель невпопад. Я помню узкий дом, и стол со всякой снедью, Я помню все слова и даже верю им, Но все они никак не связаны со смертью, И только для живых нужны они живым. И только для живых окрашены ограды, И только для живых посажены цветы, А мертвым все равно, им ничего не надо: Ни слез, ни похорон, ни прочей суеты. И вовсе ни к чему хранить детали эти, Таскать их за собой и знать наперечет: Они не объяснят, что мамы нет на свете, Что писем от меня она уже не ждет. 1966
* * *
Мудрая стерва природа Предусмотрела заранее Для продолжения рода Влечение и желание. Хитрая матерь живого Скрепила вечной печатью: Муж да сольется с женою В радостном акте зачатья. Мгновения сладкой истомы Пройдут через двадцать инстанций, И ломкие хромосомы Сплетутся в любовном танце. И в память о кратком миге, Пойманные с поличным, За радости в этом мире Уплатите вы наличными. Заплатите утренней рвотой, Попранием всех традиций И прерванной жизнью короткой, Которая не родится. Над смертью пройдете по кромке Крахмальных тугих косынок, И алые сгустки крови На белых чулках застынут. И, лед прижимая к подошвам, Увидите, как в ожидании Склоняются над подушкой Влечение и желание. 1964–1967
* * *
Я тридцать лет живу среди людей. Обзавожусь врагами и судьбой. Я скоро высшей властью овладею, Неоспоримой властью над собой. И перед каждым взлетом или спуском, Пустые сантименты преступя, Я овладею истинным искусством — Умением обманывать себя. Я утаю от сердца дорогое И прочную основу обрету, Я за версту учую запах горя И стороною горе обойду. Границы памяти я до предела сдвину И разум на подмогу призову, Я стану до того неуязвимой, Что даже смерть свою переживу. 1964
* * *
Не слишком ли ты многого Требуешь, поэзия? Конечно, — богу богово, А кесарево — кесарю, Конечно, глупой клятвой я Сама замкнула круг, И тяжела рука твоя И норов слишком крут. Ты — прорва ненасытная, Которой мало почестей, Ломай меня, меси меня, Испытывай на прочность. Присваивай часы мои, Не оставляй ни крохи, Ты — прорва ненасытная, Которой мало крови! Ты хочешь вскрыть мне вены, Сорвать замки и ставни, Разведать сокровенное И явным сделать тайное. И все смести булыжной Карающей лавиною, Чтоб отвернулись ближние И прокляли любимые. Тогда мой дом без кровли Ты выставишь зевакам, А труп мой обескровленный Ты выбросишь собакам! 1964
* * *
Судьба моя в руках стихов моих, Но не найти ее среди стихов: Следы ее на сотнях мостовых Затерты миллионами шагов, Затоплены потоком легковых, Затоптаны толпой грузовиков. И без судьбы вхожу я в зал Суда И предстаю перед лицом Судьи, И чувствую, что общая судьба Неотделима от моей судьбы, Что не уйду я от самой себя, Спасаясь от тюрьмы и от сумы. И пусть под стражей я пришла сюда, И пусть Судья на осужденье скор, Я не боюсь решения Суда, И не имеет силы приговор! 1964

Взрослое стихотворение

Жизнь угостит и пряником, и розгой И поведет по мне огонь прицельный… Ах, мудрость — недозволенная роскошь: Я за нее плачу такую цену, Плачу из фонда радости и горя, Накопленного мною по крупице, Что ей не окупиться и за годы, За годы от меня не откупиться. Нет, мудрость — неоправданная трата: Я за нее плачу такой ценою, Что я передо всеми виновата, И виноваты все передо мною. Но мудрость — неожиданная радость: Когда пойму я, что тебя не стою, Она ко мне приходит как награда За прожитое и пережитое. 1965

Садовое кольцо

Поток машин спускается с конвейера Широкого Садового кольца… Мне наплевать, что плакать мне не велено И что о камень сломана коса. Я двадцать раз решу задачу начерно, Но доведу ее в конце концов, Не допустив, чтоб путь, однажды начатый, Замкнулся, как Садовое кольцо. Пусть суждено мне стукаться о здания И рассекать людской водоворот, Сто раз взлетать от площади Восстания И падать возле Сретенских ворот. Я оторвусь от Бронной и от Лихова, Я разгонюсь на взлетной полосе, И закачаюсь на волнах великого, Раздвоенного Минского шоссе! 1966
* * *
Чтоб спастись от проклятого невезенья, Всю бы сущность свою я пустила в раскрой: Поднесла бы тебе приворотного зелья, Подлила бы в стакан менструальную кровь. Чтоб сегодня увидеть тебя на минуту, Всю бы душу свою я пустила на слом: Я б лицо потеряла, друзей обманула, И добро поменяла местами со злом. Я бы всех предала, от всего отказалась, Я в себе изменила бы форму и суть, — И пускай меня вводят в двусветную залу, И пускай меня судит придирчивый суд. И пускай он осудит меня и накажет, И на лобное место швырнет среди дня, И пускай я там встану с рубцами на коже, Чтобы ты хоть тогда посмотрел на меня! 1966