Вечерело, когда наша повозка остановилась у основания трех обломков гигантских труб, именно они служили ориентиром места обитания бродяг. Действительно, нашли пристанище отщепенцев довольно быстро, бродяги сидели у кострища и уныло помешивали угли, в которых запекалась картошка. У костра сидели только три человека.

– Эй, голута, [15] здоровы были! А куда четвертого подевали? Съели, что ль?

– Не мы, – уныло прохрипел сапер и уточнил: – Не мы, а собаки. Только вчера хвалился, с собаками мы по очереди друг друга хаваем, вот его очередь и настала.

Я почесал затылок, да вот она судьба: сегодня ты, а завтра тебя. Впрочем, жизнь продолжается, да и настроение у меня было приподнятое.

– Ну что ж, бродяги, жизнь такая, помянуть покойничка бы нужно.

– А есть? – спросил с робкой надеждой старик.

– А то… Митька, доставай вино, да и харч тоже. Юра, а ты кружечку-то не протягивай, тебе еще в первую половину ночи сон наш охранять…

Ночь была теплой, легкий ветерок носил в воздухе цементную пыль, легкий шум и потрескивание слышались со всех сторон.

– Что это шуршит так? – спросил я старика.

– А… шум… так это стены «разговаривают», когда ветер поднимается. Старые они, песок из бетона осыпается, вот они и потрескивают.

Вообще-то жутковато, как будто тысячи мелких животных цокали коготками по камню.

– Ну что, старик, не передумал ехать с нами?

– Нет, Степа, лучше помереть глотнув последний раз ключевой водицы, почуяв запах весенней листвы в лесу. Вот ребята, мои товарищи, они другой жизни, как в городе, не видали и боятся перемен, а по мне лучше помереть в лесу, на природе, чем в глотках собачьей стаи, в цементной пыли города.

– Но-но, старик, – шутливо погрозил я, – ты помирать сразу не моги, ты как сапер нам еще очень даже нужен.

Я встал, подошел к телеге, в которой лежал Юра, и, умостившись рядом, спросил:

– Вот ты говорил, что мы видели только самую малую часть Полиса, а мы проехали от кольцевой до Рогожской заставы никак не менее пятнадцати верст, и, по твоим словам, вокруг, насколько было видно, простиралась территория Марата. А у Паука она, говорят, еще больше. И как с пятьюстами дружинниками он может контролировать такую огромную территорию?

– Ему больше бойцов и не надо, они перемещаются по территории и собирают дань по определенным дням с каждого ремесленника. Для сбора дани с пяти тысяч работников и пятьсот бойцов много, это Паук для отпора конкурентам такую армию сколотил, а уж начнутся боевые действия, то будь уверен, он еще пятьсот под ружье поставит. Просто в обычное время работяги, которых он доит, не в состоянии прокормить больше пятисот человек, а Паук не дурак: если его дружина отберет последнее у работяг, то они или разбегутся от него к конкурентам, или с голоду помрут. Кто тогда на него работать будет?

– Скажи, какие производства имеются в городе?

– Ну, так просто не расскажешь. Велосипед видел? В городе их много. Вот есть несколько мастерских по ремонту велосипедов, кузницы имеются, полотняная фабрика… Там бабы на ручных станках полотно и ткани выделывают. Но это на окраине, вода нужна более-менее чистая для производства некоторых тканей. Есть трактиры и три постоялых двора рядом с рынком, пороховой заводик… был. Ветряная мельница есть, да всего вот так, с ходу, не перечислишь…

– Я женщин и детей почти не видел на улицах, что, не рожают или баб мало?

– Почему нет? Есть, просто дома сидят, в крайнем случае при дворе под присмотром дежурного развлекаются. А на улице, тем более в вечернее время, не появляются – украсть могут и в соседний район продать, пойди потом попробуй разыскать, самого в рабы определят. Одно время банды «диких» тем промышляли, но народ быстро разобрался, и теперь дальше своего двора бабы и не выглядывают.

Мы замолчали, вслушиваясь в звуки ночного города. Где-то вдалеке лениво лаяли дворовые псы. Одиночный выстрел донесся со стороны Рогожской заставы. Со стороны провала донесся глухой звук взрыва, очевидно рейдеры нарвались на неприятность, обследуя завалы бывшего метро. Юра, никак не прокомментировав это событие, предложил:

– Ладно, иди спать, Степ, а то я тебя на смену не добужусь.

Я кулаком сдвинул к краю телеги разметавшегося во сне Митьку и улегся рядом.

К полудню выбрались из пригорода Полиса, свежая зелень деревьев веселила душу, Ворон даже шаг прибавил, понимая, что возвращается в родные края. Дед, сидевший на телеге, вдыхая свежий воздух, на вид даже помолодел слегка. Вот отмыть бы его немного, а то воняет как хорек перед случкой. Ничего, доберемся до первой речушки и займемся стариком, а то он и мыться, наверное, разучился.