Диана услышала объявление о посадке на рейс Москва — Нью-Йорк, подхватила чемодан из крокодиловой кожи и, позвав взглядом Майкла и Пашу, пошла к таможеннику. Внезапно остановилась. Проходящая мимо стройная женщина с густо напудренным лицом показалась ей знакомой. Нахмурившись, она попыталась вспомнить, где ее видела.

Остановившиеся чуть впереди Резаный и Киборг внимательно смотрели на хозяйку. Проходя мимо них, Диана улыбнулась:

— Надеюсь, больше мы в эту чудную страну не вернемся.

«Это же Диана! — увидев смотревшую на нее женщину, узнала Лукина. — Улетает. Неужели она нашла ожерелье? Не может быть! — попыталась она отогнать от себя неприятную мысль. — Но почему улетает?» — снова спросила она себя. И, не найдя ответа, горько вздохнула.

Гюнтер, конечно, будет недоволен. Да и сама она была крайне разочарована. Но выхода не было.

Рита посмотрелась в большое зеркало и снова вздохнула. Она долго замазывала кремом, потом запудривала лицо, на котором было множество царапин, оставленных ногтями Эли.

Тогда они, продолжая бороться, плюясь и царапаясь, втиснулись в ванную, несколько минут возились там, потом ей удалось свалить соперницу в ванну. Она навалилась сверху и вцепилась в горло Журиной. Та сумела ухватить ее руки. И неизвестно, чем бы все кончилось, если бы Эле на голову не упал стеклянный флакон с шампунем. Сумев вырвать правую руку, Рита несколько раз с силой ударила противницу по голове этим флаконом. Потом била ее, уже бесчувственную, еще и еще. В себя она пришла, когда поранила руку о разбитый флакон.

С трудом выбравшись из ванны, она с ужасом смотрела на рассеченное острыми краями разбитого флакона лицо Журиной. Из распоротой шеи тугим фонтанчиком била кровь. В панике Лукина бросилась из квартиры. Уже выскочив на площадку, увидела свои окровавленные руки. Вернулась назад. Тщательно вымыла руки на кухне. А потом вытерла тряпкой все, за что она могла касаться руками. Взяла нож и пошла в ванную.

Рита с омерзением передернулась. Каждую царапину на шее, спине, плечах Эли она надрезала ножом. Не забыла промыть Элины ногти — под ними могла остаться ее кровь и частицы содранной кожи. Закрыв ванную, позвонила Глыбе и, подделавшись под Элин голос, попросила срочно приехать его вместе с Ужом. Мол, приходили из милиции по поводу смерти Романа и интересовались ими. Потом надела перчатки, вылила полбутылки конька в раковину. Поставила на стол вазу с виноградом, поломанную плитку шоколада, положила напечатанную на машинке записку — Эля часто так делала, и это не могло вызвать подозрений. В коньяк влила несколько капель сильнодействующего яда. Уж и Глыба коньяк выпьют обязательно. В этом она не сомневалась. Как не сомневалась и в том, что найдут трупы не сразу. К Эле никто, за все время, сколько Рита там пробыла, не приходил. Так что найдут убитых нескоро. И милиция сделает соответствующий вывод: Журина, руками Ужа и Глыбы убив своего брата, решила отправить на тот свет и исполнителей. Для этого она поставила на стол неполную бутылку коньяка с заранее всыпанным туда ядом. Но здесь у нее с мужчинами получился скандал. Причины могут быть самыми разными. Уж и Глыба, видимо пытаясь что-то узнать у Эли, изрядно порезали ее. Когда она умерла, вернулись к бутылке.

Увидев двух милиционеров, Рита невольно напряглась. А вдруг Уж и Глыба нашли тело Эли раньше, чем выпили коньяк? А если они вообще не пришли?

Рита натянуто — загримированные царапины отдали саднящей болью — улыбнулась. Даже если Ужа и Глыбу задержит милиция, в чем она сомневалась, ничего, кроме ее имени и примет, они сообщить не смогут. Посмотревшись в зеркало, чуть нахмурилась. Как бы не возникли неприятности при посадке. Ее покрытое густым слоем тона лицо было почти неузнаваемым. Впрочем, она приготовила ватку и флакончик лосьона, — если потребуется, она быстро придаст лицу прежний вид. А царапины объяснит просто. Упала лицом вниз на любимую вазу.

Услышав объявление на рейс Москва — Бонн, трижды плюнула через левое плечо, закинула на плечо ремень большой сумки — больно-то как: эта стерва почти всю кожу содрала! — пошла вслед за небольшой группой весело переговаривающихся немцев. Оглянувшись, мысленно сфотографировала в последний раз увиденный кусок России. Все! В эту страну она больше ни ногой! «Родина… — презрительно фыркнула Лукина. Охнув — лицо ошпарило болью, — мысленно чисто по-русски выругалась. — Родина там, где хорошо!»

Открыв глаза, Эдгар застонал. Сквозь неясную пелену боли увидел склонившееся над ним любимое лицо.

— Жанна, — прошептал он.

— Я, — улыбнувшись сквозь слезы, сказала она. — Это я!

Волконский много раз называл ее имя, будучи без сознания. Но сейчас… Сейчас он узнал ее. Заглянувшая медсестра увидела припавшую к руке раненого Жанну. А он? Он ласково гладил ее по волосам и что-то говорил. Медсестра не слышала слов. Но он пришел в сознание! Он говорил!

— Все будет хорошо, — шептал Эдгар. — Я люблю тебя. И прошу стать моей женой!

— Я стану ею! — горячо воскликнула Жанна. Потому что… — подняв голову, она посмотрела на него красивыми, все еще мокрыми, но уже счастливыми глазами. — Потому что у нас будет… — Жанна смущенно уткнулась лицом в его руку, но он все-таки услышал: — у нас будет ребенок.

— Сажину, твою бывшую любовь, — сказал Завьялов, — в петле участковый нашел. На нее заявление поступило — после двенадцати магнитофон на полную гоняла. Он ей повестку прислал. Не пришла. Тогда он с ней со стажером пришел. Она их не пустила. Как раз управдом с сантехником ходили. В общем, открыли дверь. — Он замолчал.

— И что? — нетерпеливо спросил Псих.

— Сажина в ванной повесилась, — внимательно наблюдая за бледным худым уголовником, закончил Завьялов. И готов был поклясться: тревожное ожидание в прищуренных глазах Психа мгновенно сменилось злым, мстительным торжеством. — И еще новость, — деланно зевнул следователь, — твою сестру Розу…