— Я не думаю, что он в Москве. — Катя покачала головой. — Если бы он был здесь, то наверняка пришел бы, чтобы разделаться со мной. Ведь он понял, что это я и Корин… — внезапно побелев, замолчала.

— Что с тобой? — удивилась Диана.

— Андрея убил Псих, — прошептала Катя. — И скоро он убьет меня.

— Наверное, ты права, — подумав, согласилась Диана, — Корина убил Псих. Что же касается тебя, — она пренебрежительно махнула рукой, — не забывай, что я здесь именно из-за него. И если он придет, — она усмехнулась, — он скажет все!

— Не знаю, — покачал головой седоволосый человек в белом халате. — Буду откровенным. Любой другой на его месте давно скончался бы. А ваш подопечный, — он бросил быстрый взгляд на полковника милиции, — уже несколько раз приходил в сознание…

— Он что-нибудь говорил, профессор? — быстро перебил его милиционер, но, увидев укор в глазах доктора, смущенно опустил голову.

— Я врач, милейший, — сказал профессор, — и смею заверить, мне абсолютно все равно, кто мой больной! — Увидев непритворное смущение полковника, улыбнулся. — Я поступаю против своих принципов, — откашлявшись, проворчал он, — но медсестры уже несколько раз говорили, что он упоминал какое-то ожерелье.

Вскинув голову, полковник умоляюще посмотрел на него.

— Об этом не может быть и речи! — поняв его, твердо сказал профессор. — Если он придет в сознание и увидит в палате кого-нибудь, то, разумеется, поймет, откуда этот человек. А учитывая его состояние, именно это может его добить.

— Мама! — радостно воскликнул Костя, бросаясь к вошедшей Алле.

— Сынок, — прижимая его к груди, прошептала она с повлажневшими глазами. — А бабушка где?

— Она с пап… — словно споткнувшись, мальчик виновато посмотрел на маму. — Она с дядей Левой за сеном уехала.

— Как с дядей Левой? — растерялась она. — Он что, уже встал?

— Да, — кивнул Костя. — Мы вместе с ним зарядку делаем. Он меня драться учит. Говорит, я способный, — гордо добавил он.

— Наверное, в отца, — чуть слышно прошептала Алла.

— Алла Кирилловна, — заглянул в дверь рослый парень. — Вы просили напомнить: уже семь тридцать — пора ехать.

— Да, да, — обнимая сына, кивнула она. — Сейчас.

— Только приехала, — раздался осуждающий женский голос, — и уезжаешь. Неужели с сыном побыть не можешь?

— Я улетаю в Ярославль. — Поцеловав Костю, Алла порывисто шагнула к двери. — Шинный завод задерживает поставки резины. И к тому же там собрание акционеров…

— Ты мне голову не забивай, — проговорила тетя Шура, — мне ваши собрания ни к чему. Ты — мать, — строго проговорила она, — а сына у старой тетки держишь. Негоже это!

— Да не могу я пока его забрать, — со слезами оглянувшись на дверь, прошептала Алла. — Слишком все серьезно! Не хочу Костей рисковать. Как мать не хочу. Понимаешь?

— Если не можешь, — сердито проговорила пожилая женщина, — брось все к лешему! Ведь для женщины самое дорогое на свете — ее дите.

— И бросить не могу, — со слезами произнесла Бочарова. — Поздно! Если я отойду от дел, меня посадят за убийство Зарецкого. Пока все против меня, пойми!

— А как же Костюша? — негромко спросила тетя Шура.

— У него будет все, но пока, — всхлипнув, Алла ткнулась заплаканным лицом в грудь тетки и прошептала: — не будет мамы. С ним не будет, — плача, добавила она.

— А он с Левкой подружился, — обнимая ее, сказала тетка. — Левка-то молчаливый, слова не услышишь. Так Костя за двоих говорит. И знаешь, он его уже раза два папой назвал. Наверное, он и сам не заметил.

— Он и сейчас его чуть папой не назвал, — вздохнула Бочарова. Вытирая слезы, подняла голову. — А он сам-то что думает?

— Да вроде, — пожала плечами женщина, — если я правильно поняла, хочет в деревне остаться. Я ему на это сама намекала. Мол, жить у меня будешь. Мне, старой, уж недолго осталось. Вроде есть все. Ты вон постоянно помогаешь, а видать, привычка. Не могу без дела. Корова уже будто бы не нужна. А доить хочется. Она же у меня барыня. — Добрая улыбка тронула губы пожилой женщины. — Я ее отругаю, а потом кормлю. Утром, как рассветет, в стадо. — Увидев нетерпеливо заглянувшего в дверь рослого парня, вздохнула и горько обронила: — Иди уж. Лети на свои акции. Только ты, Алла, — поперхнувшись слезами, всхлипнула она, — про сына не забывай. Ведь он… — не договорив, крепко обняла племянницу.

Плачущая Алла поцеловала ее в мокрую щеку, бросила взгляд на комнату, где был сын:

— Я скоро приеду за ним. Заберу вас обоих.

— Храни тебя Господь. — Старуха перекрестила спину уходящей Аллы.

Сидя на корточках под раскрытым окном, Буров слышал весь разговор. Когда Алла вышла, едва дотронувшись руками до подоконника, сожмурился от боли в груди и прыгнул в кухню. Вытирающая передником слезы тетя Шура осуждающе покачала головой:

— Ты почему с ней не поговорил?