пыталась мне сказать об этом, но понимать я начала лишь сейчас, когда руки ее

скользили по моей коже, а мои губы сами начали раскрываться навстречу ее губам.

Я больше не помнила, что это Рене. Она прижала меня к себе так сильно, да я и

сама почти падала на нее; ее губы, теплые и ненасытные, пахли парным молоком, в

их сладости было еще что-то детское и невинное, но, боже мой, какие темные

глубины открывали в моем сердце эти детские губы, и с какой страстью ловила я

каждый срывавшийся с них вздох!.. Видимо это длилось долго. Мы все не могли

оторваться друг от друга, зная, что потом, скорее всего, останутся лишь лживые

насмешливые слова, за которыми мы будем прятать смущение, и никогда больше не

решимся... По крайней мере, я. Я не знала, как все будет, когда мы оторвемся

друг от друга, не знала, как поведу себя дальше и поэтому так важно было

продлить этот волшебный миг. Во мне росло не просто безликое животное

возбуждение, которое испытывала я всегда от близости с мужчинами, нет. Впервые я

переступила какую-то планку, будто взяла верхнюю ноту, какую, как мне

казалось, не умела никогда вытягивать. Внутри меня открылась дверь, о которой я и не

подозревала, и что-то вырвалось из этой двери. Что-то, что я готова была отдать

Рене без остатка. Только Рене.

Когда все закончилось, мы долго стояли, молчаливые и неподвижные. Я с сожалением

поняла, что все, что испытала за эти чудесные минуты, было лишь иллюзией. Вряд

ли мне удастся еще раз так приятно обмануться. Рене просто наглая немного

испорченная девчонка-подросток и ничего более. Кажется ее и саму смутила эта

ситуация и - какая редкость для нее!
– она не находила что сказать. Но я плохо ее

знала! Быть может когда я в точности научусь предсказывать что Рене скажет или

сделает в следующую секунду - я познаю всю мудрость мира. А до этого мне ой как

далеко...

К тому же эта кромешная темень! Она снова обманула меня.

– Ну и как, тебе понравилось?
– Раздался БЕЗЗАБОТНЫЙ голос моей подруги.

Понятное дело, смущеньем там и не пахло. Оказывается, маленькая дрянь столько

времени молчала лишь потому, что следила за моей реакцией. Я тут же вспомнила

Барби и поняла, для Рене нет ничего особенного в страстных поцелуях с девушками.

Трудно передать что я почувствовала, когда до меня это дошло. Немного -

облегчение, но немного (совсем-совсем!) досаду или даже обиду. Но я не растерялась,

нет! Тем же нагловатым тоном спросила ее: "А тебе?"

Рене кажется зевнула, помолчала немного и с ленцой пробормотала:

– Романтика, блин!

– Ага.
– Тупо протянула я. Если эта новая игра была достойным выходом из

напряженной ситуации - то я готова была принять ее.

– Пора заняться нормальным сексом, раз уж на поцелуйчики ты уже раскрутилась.
–

Прямо заявила моя подруга.

Я поперхнулась от неожиданности, но не из-за дерзости Рене, а из-за своей

собственной реакции на эту дерзость. Мне вдруг страстно захотелось, чтобы снова не

было этого метра, что разделял нас, мне захотелось прижаться к этой

девочке крепко-крепко, зажмуриться и снова отдаться иллюзии, что ее сильные руки

это руки страстного темного ангела, а не моей наглой подружки. И я поняла, что это так

легко...

– Мы не можем.
– Ответила я.
– По-настоящему ведь мы не можем.

– Какая же ты глупая иногда бываешь, - досадливо пробормотала она в ответ, - есть много

способов делать это даже если рядом нет мужчины с болванкой между ног. Но если

ты у нас такая уж непробиваемая пуританка и тебе обязательно надо, чтобы в тебя

что-то засунули, то будет и это.

– Как?
– Не поняла я.

– Слушай, королева виктория, у тебя щечки не закраснеют если я тебе расскажу?
–

Ехидно выдавила Рене.
– Предоставь это мне и пошли уже. Здесь есть миленький сарайчик - злачное место, как ты бы сказала. Я тебя туда, собственно, и вела, но на самом деле, чтобы просто посмеяться. Но если уж такое дело, почему бы там не поиграться,