усмешки.
– Не терпится рассказать про мамочку и папочку, о которых ты тоскуешь,

маленькая Рене? Тогда почему ты здесь, а не с ними?

– Надо же! Я тебя разозлила?! Ты умеешь быть циничной?! Выходит, я наступила на

твое больное место, хотя ты в этом и не признаешься.
– Начала куражиться в своей

обычной манере Рене.

– Просто меня бесят доморощенные малолетние психологи. Почему все подростки

воображают, что лучше всех на свете познали жизнь? А, Рене?

– Никаких доморощенных психологов не бывает. И тем более возраст здесь ни при

чем. Просто некоторые могут понимать других людей, а некоторые нет. С этим

рождаются. Это дар.

– Что-то много у тебя этих даров, как я посмотрю.
– Я выдернула руку и пошла

сама. Хотя, надо сказать, это была задача непростая. Впрочем, пьяная злость не

оставила места осторожности. Сомневаюсь, что мне удалось бы долго удерживать

вертикальную позицию, но Рене вдруг остановилась и повернулась ко мне.

– Успокойся, пожалуйста.
– Тихим голосом произнесла она.
– Ведь я не враг тебе,

Клер, ты знаешь. Ты злишься на себя, а не на меня. Просто ты привыкла быть

бесстрастной и пустой - ты боишься впускать в себя какие-то сильные эмоции и

переживания, а я попыталась приоткрыть тебе глаза на то, что ты не хочешь

видеть.
– Она помолчала, будто давая мне шанс произвести очередной выпад, но я

не собиралась перебивать ее. Так забавно слушать разглагольствующих малолеток!

– Ты одинока, Клер.
– Продолжала она своим удивительно недетским голосом.
– И

тебя это смутно тревожит. Может ты пыталась справиться с этим, общаясь с

парнями, но вряд ли это тебе помогло. Ведь ты не умеешь любить, Клер, ты просто

не знаешь КАК ЭТО. С самого твоего детства наверное рядом с тобой не было

человека, которого ты могла бы любить. Твои родственники были равнодушны к тебе,

и ты приняла это за норму отношений в семье. И стала платить им тем же

равнодушием. Думаю, у тебя не было даже котенка или любимой куклы. Ну а если и

были, то и к ним ты относилась так же "нормально", как и к родственникам. Потом

то же самое с мужчинами, верно? Если и подбиралось к тебе какое-то сильное

чувство, ты отмахивалась от него, будто от досадного недоразумения. Ведь у тебя

было вполне четкое определившееся представление о том, как именно должны

относиться друг к другу близкие люди. И вот сейчас ты злишься на меня за то, что

я говорю о чем-то, тебе непонятном. Ты чувствуешь себя ущербной, чувствуешь, что

чего-то недопонимаешь и тебя это выводит из себя, да, Клер?
– Она наконец-то

замолчала. В темноте я видела лишь ее смутный силуэт и теперь, когда голос ее

замер, я не могла понять - куда делась Рене. И кто это стоит передо мной.

– Доктор, сколько я вам должна за консультацию?
– Наконец выдавила я, усилием

воли прекратив свои упражнения с собственным воображением.

– Ну вот, эта твоя защитная поза только подтверждает, что я все сказала

правильно, - невозмутимо парировала она, - только я вот чего понять не могу,

Клер, ведь ты слышала, наверное, от подруг или читала про любовь. И ведь было в

твоей жизни что-то, что ты принимала за эту самую любовь. Что, Клер? Может быть

сексуальное возбуждение?

– Слушай, замолчишь ты, наконец! Это противно слышать!
– Не выдержала я.

– Но ведь я про тебя рассказываю. Почему же тебе противно?

– Надоело. Пошли отсюда уже. Я дала тебе возможность поиграть в доктора, теперь

я хочу спать.

– Я знаю секрет.
– Многозначительно произнесла она, а я машинально

спросила:

– Какой?

– Очень простой. Я знаю, что нужно сделать для того, чтобы ты стала нормальной.

Чтобы ты научилась любить и перестала быть одинокой.

– И что же я должна делать?
– Не знаю, зачем я спросила это. Не знаю, зачем

впряглась в эту ее очередную глупую словесную дуэль. Может просто еще не