Народ загалдел еще громче, чья-то рука сильно хлопнула Рене по заднице, в ответ

она пихнула смельчака ногой. Оказалось, что это и был Джулиус. Вероятно, пинок

не охладил его намерений, потому что Рене вдруг взвизгнула и с криком "Уберите

этого развратника!" отскочила на другой конец стола. Убедившись в том, что

опасность миновала, она снова обратилась к толпе:

– Итак, господа, что же мы имеем подарить нашему обожаемому ненаглядному

Джулиусу?

Подождав пока поток веселой похабщины, обрушившийся со всех сторон иссякнет,

Рене подняла кем-то услужливо подсунутый бокал и объявила:

– Итак, решено! Сегодня все женщины Изумруда принадлежат Джулиусу!

Восторженный рев толпы слышен, наверное, был даже в городе.

– За исключением женщин, принадлежащих Диону и Рене.
– Негромко добавила Рене и

осушила бокал. Ее мало кто услышал, но я поняла кому адресовывались эти слова.

Когда ее глаза встретились с моими, она странно улыбнулась.

Я почувствовала, что во рту у меня пересохло, выхватила у белобрысого паренька,

пытавшегося приобнять меня бокал и жадно выхлестала все что там было. Кажется

томатный сок с водкой. И водки было больше сока. Пока я приходила в себя, бешено

вращая глазами и титаническими усилиями удерживая себя от того, чтобы не

выплеснуть гадкое пойло из себя обратно, Рене успела разделаться со всеми своими

делами и протиснуться ко мне.

– Какая дрянь! Да ты пьяная как вокзальная шлюха!
– Брезгливо скривилась она.
–

Клер, ты вообще как себя чувствуешь?

– Нормально вроде, - пролепетала я и бодро улыбнулась.
– Последняя бутылка

портвейна была лишней.

– Так, все ясно. Ищем кофе, - Рене без особых церемоний схватила меня за руку и

потащила сквозь толпу, которая уже во всю зажигала под вполне современную

музыку. Ха, кто-то поменял пластинку! Я не замедлила поделиться этим наблюдением

со своей спутницей, на что получила указание "закрыть пасть".

– Ты говоришь как умственно отсталая, язык заплетается - я не могу слушать.
–

Раздраженно объяснила Рене.

– Чо, не любишь пьяных девок?
– Совсем уже расползаясь во все стороны, нахально

спросила я. Рене тут же бухнула меня за первый попавшийся столик и, приказав не

двигаться с места, куда-то ушла.

Я сфокусировала взгляд и с хозяйским видом оглядела соседей. Каково же было мое

изумление, когда в парне, самозабвенно обсасывающем незнакомую брюнетку, я

узнала Чака! На ловца и зверь...

Не отрываясь, следила я за парочкой. Со стороны могло показаться, что меня

влекут их откровенные ласки, но на самом деле я вглядывалась в Чака. В черты его

лица, его профиль, его руки, волосы. Ведь это был единокровный мой брат! Я так

ушла в эти мысли, в это созерцание, что почти перестала воспринимать реальность.

Как сквозь туман доносилась до меня музыка и чьи-то голоса, краем сознания я

отметила, что вернулась Рене, мой нос уловил запах кофе. Но

ничего этого не существовало на самом деле. Для меня. Что-то нетерпеливое и

отчаянное нарастало во мне, нарастало, захватывая полностью, и в какой-то

момент с губ моих вдруг сорвалось то, что давно уже звенело в голове. Я

крикнула, подавшись вперед:

– Максим!

Казалось, само пространство разорвалось от звуков моего голоса. Разорвалось и

поглотило все вокруг... Секунда растянулась до размеров вечности и замерла. И

так много вместилось в эту секунду - резкое движение Чака, его взгляд -

удивленный и одновременно будто недоверчивый; какой-то звук сбоку, похожий на

задушенный возглас - и тут же толчок.

– Рене, ты что, уснула? Это Чак, - ленивый голос Рене.

Я медленно поворачиваюсь на ее голос и вижу, что ее выражение лица совсем

другое, не как голос. Глаза растерянные, испуганные, яростные...

Бог мой, что же я наделала!

Секунда оборвалась, образовав воронку, в которую вновь затянулись окружающие

шумы. Время пошло своим чередом. И только для меня что-то безнадежно изменилось,

застряло в той секунде...