– Нет, Рене, я имею в виду - как его зовут на самом деле. Вне Изумруда.

Она бросила на меня недоуменный взгляд.

– Ты что, не поняла еще, что здесь не обсуждаются подобные вещи? Я разве спрашивала тебя хоть раз о твоей жизни вне Изумруда?

– Да брось, никто не узнает. Мне это очень важно - мне кажется, что я его знаю...

– Знаешь?
– Настороженно замерла Рене.
– Тем более забудь.

– Я думала мы друзья.

– Не надо, Клер. Эти дешевые фразы меня не трогают.

– Да ты просто ревнуешь.

Она засмеялась.

– Ревнуешь, да?
– не унималась я.

– Нет, Клер.

– Тогда скажи.

– Я не знаю. Честно не знаю. Зачем тебе это! Если он тебе нравится, подойди к нему просто, и он будет твоим. Здесь все так просто решается.

– Пожалуй так я и сделаю.
– С вызовом сказала я.

Рене бросила на меня долгий взгляд и с досадой хлопнула по столу ладонью.

– Черт, ладно, ты меня поймала. С кем угодно - только не с ним.

– Почему же? Ревнуешь?

– Я не ревную, послушай, я не умею ревновать, но этого придурка я просто ненавижу, понимаешь?

– Твой бывший возлюбленный?
– догадалась я.

– Господи, Клер, конечно нет!

– Тогда что?

Рене упрямо нахохлилась и, откинувшись на стуле, уставилась в пространство.

– Ты мне не скажешь?
– не унималась я, - тогда я пойду и познакомлюсь с ним поближе, если ты не против.

Она вздохнула и возвела глаза.

– Клер, я и так тебе говорила много из того, чего тебе знать не следует.

– Тем более говори дальше. Ты мне не доверяешь?

– Не знаю. Понимаешь...
– она затравленно осмотрела опустевшую уже почти столовую и придвинулась ко мне.
– Клер, Чак здесь не просто так. Он собирает компромат на Поля. Его подослали, понимаешь?

– Неужели?
– С сомнением покачала я головой.
– Что-то он слишком молод для шпиона.

– Вовсе нет, - удивленно подняла брови Рене, - ему лет двадцать пять, говорю тебе!

Я не выдержала и засмеялась. Ну это уж была откровенная ложь. Другой вопрос - почему Рене так настойчиво отгораживает меня от Максима. Может она знает кто я и зачем здесь? Над этим стоило подумать. Вполне возможно, что Поль приставил Рене ко мне специально, чтобы следить за каждым моим шагом и не давать сделать лишнего. Эта мысль меня покоробила, и смех мой быстро сошел на нет.

– И какой же компромат он хочет собрать?
– холодно спросила я.

– Не знаю. Да и зачем тебе.

– А Поль знает об этом?

– Конечно знает.

– Тогда почему же он впустил его сюда?

Рене пожала плечами.

– Должно быть, его это развлекает. К тому же Чаку нечего здесь будет найти - он уже приезжал раньше, но все впустую. Я думаю, Чаку просто нравится таскаться сюда, спать с девчонками местными. Он знает, что ничего не найдет, но все равно приезжает. А если и найдет... у Поля есть миленькая кассеточка, на которой Чак стоит в позе бобра, а сзади его обрабатывает наш черный Джамбо. Очень миленькая кассеточка. Знаешь, есть такой препаратик, который вызывает в человеке дикое сексуальное возбуждение. Чак случайно его попробовал и конечно же не устоял пред африканской страстью. Могу тебе показать!
– Рене глумливо захихикала.
– Может Чак теперь таскается в надежде кассету заполучить. Короче - не знаю. Но он особо не мешает уже - ты же видишь.

Рене врала мне, нагло врала. Но зачем?! Почему ей так важно было не подпустить меня к этому Чаку? Она на ходу выдумывала всякий бред - такой бездарный, что даже младенец засомневался бы. Неужели она знала... неужели она была лишь охранницей при мне и все эти разговоры о дружбе и увлечении мной были не более чем ширмой, призванной объяснить ее постоянное присутствие при моей персоне... Я не хотела в это верить. За эти дни она стала для меня большим чем просто подружка. Я не смогла бы толком объяснить мое отношение к ней, но никогда еще никто на свете не становился мне так близок, как эта странная девчонка. Моя семья, парни, друзья - все они были лишь незначительными эпизодами в моей жизни. Я без сожаления расставалась со своими мужчинами; я вполне могла прожить без своих подруг; моих родных и меня вообще разделяла пропасть... Но Рене!.. Она была единственным человеком, заглянувшим мне в душу. Эта девочка увидела меня такой, какой я была на самом деле, без многочисленных масок, что я напяливала на свое сердце с самого детства, без масок, которые я со временем и сама привыкла считать истинной своей сущностью. Это не было сказано вслух, но я чувствовала это каждую минуту что мы были рядом. Какое-то душевное притяжение - то, для которого не существует названия как для любви или дружбы; для которого не нужны слова, потому что словами его описать невозможно. Рене была юной, совсем девчонкой, но в ней жила сила, которой не хватало мне. Она не была ребенком - нет, - ребенком была я. Одиноким и покинутым, спрятавшим все свои чувства и эмоции глубоко внутри и с деланной беспечностью взирающим на этот чужой враждебный мир. Рене увидела это. Какая несвойственная ее возрасту мудрость и проницательность царила в ее насмешливом взгляде! Она знала обо мне все. Ее забавляло это, порой она мучила меня, но в этом не скрывалось ни капли злорадства или желания причинить мне боль. День за днем она срывала с меня эти цепи предрассудков и скрытых комплексов, которыми я обвязывалась два десятка лет моей жизни. Но быть может для нее это являлось лишь развлечением? Может она была просто приставленной ко мне стражницей, лишь от скуки копающейся в моей слабой душе? Нет, я знала, что это не так. Или я просто хотела чтобы это было не так...

Слушая вранье, которым она потчевала меня в столовой, я впервые по-настоящему ощутила страх ее потерять. Как странно и неожиданно это было... Я поняла, что мне во что бы то ни стало надо поговорить с Чаком. Плевать мне на этого Максима, плевать на папашу, просадившего все наши деньги, да и на сами деньги мне давным-давно наплевать. Я должна была убедиться, что Рене мне не врала, и что Чак этот никакой не Максим. Хотя, черт, теперь я была уже уверена, что это мой брат... Мне надо было с ним поговорить - в любом случае. Без Рене.

Но в этот день Рене не отходила на меня ни на минуту, будто угадав мои намерения. Чак куда-то исчез - благо затеряться в парке можно было запросто. Когда подошло время ужина, и народ начал стягиваться к Большому дому, Рене внаглую утянула меня в видеозал, где мы просидели весь вечер разглядывая старые изумрудовские видеокассеты. Когда поздно ночью Рене проводила меня к моему домику, то не выдержала и напоследок заявила:

– Послушай, я не знаю чего ты так присохла к этому Чаку. Делай что хочешь, но запомни - если ты будешь рядом с ним, я не смогу быть рядом с тобой. Мне нельзя к нему приближаться.