– - Хорошо, хорошо!

– - И никакой самодеятельности!

– - Чихнуть без твоего согласия не посмею, — радостно пообещал Нийрав.

В нескольких десятках метров от спешащих к деревне брата с сестрой ютилась неприметная пещерка глубиной всего несколько метров. У самого ее входа, распластавшись на холодном камне, притаился Торел-Юкор. Хищно прищурив узкие, с вертикальным разрезом желто-зеленые глазки, он внимательно слушал весь разговор, до тех пор пока Нийрав и Мириам не скрылись за деревянным частоколом. Довольно улыбаясь и потирая заледеневшие, изрезанные глубокими царапинами пальцы, он вернулся вглубь жилища.

Из полутьмы слабо выступали очертания подстилки из сухой травы, прикрытой сверху рваным тряпьем. Рядом, в углу валялась куча всякой всячины: какие-то камешки, мелки, кусочки пестрой материи, сухие корешки, листья и обглоданные косточки. Именно к этой груде предметов и направился Торел-Юкор.

Покопавшись пару минут, он извлек из кучи странной формы череп, у которого не было глазниц, зато провалом зияла распахнутая пасть с длинными острыми зубами. Внимательно оглядев находку, мужчина присел на подстилку и бережно опустил череп на каменный пол, накрыв сверху серой тряпкой, заляпанной чем-то бурым. Повинуясь мысленному приказу, из-под травяной подстилки вынырнул крошечный ножик с костяной ручкой. Скривившись от боли, Торел-Юкор прочертил лезвием полосу вдоль указательного пальца, с силой вдавив острие в плоть. Теплая кровь мгновенно заструилась из ранки, падая прямо на скрытый за тканью череп шигира. Тряпица дрогнула и зашевелилась, а через миг из-под нее раздался жуткий вопль, напоминающий лязганье металла и визг ржавых дверных петель.

Обессилено рухнув на подстилку, Торел-Юкор уже оттуда через устало прикрытые глаза наблюдал за тем, как медленно, с каждой новой вырастающей костью, все увеличивается и увеличивается в размерах вылезающее из-под ткани существо, шигир, подчиняющееся вызвавшему его хозяину великолепное орудие убийства.

Жаль только, что оно отнимает так много сил, и теперь Торел-Юкор не сможет даже через элми высунуться из пещеры. Но ничего, уж на изуродованные останки Изумрудной Лисы он спустится полюбоваться. А за то, чтобы хоть краем глаза увидеть лицо Аверкия, узнавшего о гибели любимой дочурки, и вовсе можно было отдать куда больше, чем даже собственную Сущность.

***

До чего же это необычно — просыпаться рано утром, но не под душераздирающие вопли будильника, а в идеальной тишине: текландтские приборы, осуществляющие процесс постепенного пробуждения, работают на частотах, неслышимых обычным человекоподобным лиренам. За полторы недели Артем так и не смог к этому привыкнуть окончательно. Как, впрочем, и ко всему Каремсу с его дико цивилизованными странностями. А особенно к местным жителям.

Что интересно, адаптироваться к кошмарным Илтронам и Антигравитационным лифтам не составило почти никаких проблем (жуткое головокружение в первые два дня, или, как здесь, нермт, не в счет). Но смириться с тем, что в проклятом мегаполисе с тобой не здороваются даже коллеги…

Вот и сейчас Стрик, товарищ по несчастью, то есть работе, ограничился стандартным для Текландта безмолвным приветствием, шаркнув правой ладонью по затылку, и продолжил натягивать защитную маску на вечно спокойное, равнодушное лицо. Ну ничего, сейчас он взбодриться.

– - Стрик, старина, чего это у тебя петухи на голове? Ты, наверное, расческу потерял?

– - Какие петухи? И почему я старина? Старина — от слова "старый", а мне всего тридцать один церт. Я еще достаточно молод для подобного определения.

– - Ты, может быть, и молод. Но ты же Стрик!

– - И что?

– - Стрик — старик!

– - Чего?

– - Да, так, к слову… А петухи… Ну, вообще-то птицы есть такие, но сейчас я имею в виду немного другое…

– - Птицы на голове?! — Стрик в ужасе повернулся, не натянув маску до конца, и Артем, увидев его перекошенное лицо, схватился за живот от смеха. — Что тут смешного?

– - Ни… хи-хи-хи! Ничего.

– - Тогда почему ты хохочешь?

– - Аха-ха!.. Это… сделай лицо попроще, а?

– - Сделать лицо?! Это как?!

– - А, забудь, — Артем, наконец, взял себя в руки и потянулся к свому ящику с униформой. Ох уж эти Механики!

Между тем, в Центральном Городском Саду начинался самый обычный рабочий день. Тысячи садовников, подобно муравьям, одновременно высыпали из каменных блоков-секторов, кольцом смыкающихся вокруг единственного естественного участка Каремса. Каждый из рабочих направлялся к своему квадрату, выполнял необходимые работы, а затем возвращался в служебные помещения — на его место заступал работник из следующей смены (каждая длилась по пять хорм). Великолепно отлаженный механизм функционировал безупречно, только Артем никак не мог понять, из-за чего столько суеты? Вся эта полуживая чахлая растительность (по сравнению с цветами и деревьями в родном Подмосковье) не заслуживала и половины оказываемого ей внимания. Нет же, надо трястись над каждым кустиком, и это целых пять хорм! За это время можно было бы перекопать половину всего этого Сада.

Хотя, чего это Артем вздумал жаловаться — подумаешь, побездельничаешь немного. Зато получаешь все, так сказать, социальные гарантии настоящего горожанина. Если бы только монотонное ковыряние в земле не действовало разлагающим образом на мозг… Неудивительно, что Механики все какие-то зомбированные что ли. И поговорить нормально не с кем — один Стрик чего стоит. Да еще Аня пропадает на своих виртуальных тренировках целыми сутками. Она вообще когда-нибудь спит, или все держится на своих энергетических напитках? Такими темпами от организма останутся только рожки да ножки, причем буквально. И никакие препараты не спасут.