Малахов козырнул и вышел из канцелярии, еле сдерживая желание сказать капитану дерзость, выложить начистоту все, что он думает о методах его руководства. «И хорошо, что удержался, — похвалил себя Малахов, сбегая по лестнице. — Все равно ничего путного не услышал бы в ответ, кроме унизительного: «Не забывайтесь, лейтенант. Вы не у себя в институте»…»

На выходе Малахов столкнулся с Митяевым и двумя солдатами, тащившими в роту четыре новых ватных матраса. — Здравия желаю, товарищ лейтенант, — сказал Митяев и ласково похлопал по матрасу рукой. — Видали? Зам по тылу разрешил все заменить.

— Все сразу? — удивился Малахов. — Неужели износились так быстро?

Солдаты заулыбались, но Митяев цыкнул на них.

— Живо отнесите и вертайтесь на склад. Чтоб до трех все успели перетащить.

Когда топот солдатских сапог затих и на втором этаже хлопнула дверь, Митяев спросил:

— Видели, на чем спят солдаты?

— Конечно. На поролоновых матрасах. По-моему, это удобно, — сказал Малахов, терзаясь. С утра его взвод вместе со всей ротой занимался боевой подготовкой в дизельном классе. Все: и водители, и понтонеры. Последние по совету Хуторчука для расширения кругозора и взаимовыручки в бою. После обеда взвод должен выйти на стройку. Проводив своих солдат на занятия, Малахов забежал в учебку прикинуть объем работ и расстановку сил, но… Сначала его спешно вызвал в ротную канцелярию Дименков, а теперь задерживает Митяев. Но оборвать затянувшийся разговор с прапорщиком было неловко — Митяев старше на несколько лет.

— Коечку красиво заправить — это точно, а спать на таком плохо, — говорил Митяев, и было видно, что ему приятен и этот разговор, и сам лейтенант: такой стеснительный и вежливый. Митяев уважал интеллигентных людей и любил заводить с ними беседы на разные темы. — Поролон влагу в себя берет, и солдат ночью мерзнет. У меня какая стратегия? Чтоб солдат был здоровым.

— Конечно, конечно. Простите, я не думал. Мне никогда не приходилось спать на поролоне.

Митяев вытащил жестяную круглую коробочку с леденцами.

— Закуривайте, товарищ лейтенант. Сам варю из сахара с клубничным соком. Мой табак для здоровья полезный. Само собой, что говорить, ваше лейтенантское дело одно, мое старшинское другое, но если дело на меру, то забот у меня поболе, чем у командира полка. От подъема до отбоя — по макушку! Возьмем те же матрасы… Соображать кому пришлось? Мне. Не знаю, какой там умник их придумал, но, само собой, все новое по статистике от середины берут, верно? А у той середины еще два края есть — туда и сюда… Уяснили, к чему клоню?

— Уяснил, — сказал Малахов. — Это вы интересно сказали о середине. Есть о чем подумать.

Митяев просиял от удовольствия.

— Мой дед, бывало, говаривал: «Не много думано, да хорошо сказано». Зашли бы вечерком ко мне на чаек, есть о чем поговорить-подумать.

— Спасибо, Дмитрий Тимофеевич. Непременно зайду.

Злость на Дименкова охватила Малахова с большей силой. До встречи с Митяевым она тревожила сердце, теперь помутила и разум. Он пробежал мимо штаба к стройке, намереваясь довести начатое до конца и заранее распределить порядок работ, но не дошел до учебки несколько шагов, повернул и быстро пошел в казарму. Там на первом этаже в классе по инженерной подготовке проводил со своей ротой занятия Хуторчук. Вот кто был нужен Малахову сейчас позарез — Виталий. Старший лейтенант Хуторчук, с его опытом, смекалкой и умением находить главное в кутерьме мелочей. Малахов приоткрыл дверь класса, и взгляд его уперся в плотную стену солдатских спин и затылков. Сам же Хуторчук стоял в недосягаемой дали с куском тягового троса в руках.

— Итак, леди энд джентльмены, переходим к следующей теме, — говорил Виталий с веселым напором. — При погрузке звена на машину иногда — я подчеркиваю: и-ног-да — случается, что рвутся тяговые тросы. Вот он, голубчик. Если кто забыл — можете полюбоваться. Вот эта петля на конце называется проушиной. Ее цепляют за рымную пуговицу, чтобы машина при помощи лебедки могла тянуть звено на себя. Даю вводную: во время боевых действий при сворачивании наплавного моста порвался трос. Что будем делать?

Солдаты задвигались, заговорили негромко, но никто не решился ответить. Малахов смотрел то на солдат, то на Виталия и тоже гадал — что?

— Где же ваша солдатская смекалка, девушки? — спросил Хуторчук.

Солдаты засмеялись.

— В парк надо сбегать за новым тросом, — находчиво сказал кто-то впереди.

— Смотри-ка, соображает товарищ! — одобрительно воскликнул Хуторчук. — Одна беда, Семенов, вводную забыл. Как было сказано: во время боевых действий. Значит, родного парка уже нет. А есть что? Хорошо организованное техническое замыкание. Но и оно может быть отсечено десантом противника от места погрузки. Что в этом случае мы имеем, Семенов? А вот что: чтобы получить новый трос, тебе придется, во-первых, справиться в одиночку с десантом противника…

Слова его утонули в хохоте. Малахов тоже засмеялся, остро позавидовал умению Виталия так непринужденно и весело владеть вниманием солдат.

— Не-ет, воины, — сказал Хуторчук укоризненно, когда смех и кашель стихли, — так дело не пойдет. За помощью по ерунде бегать — сражение проиграть. Кто мы с вами есть? Бабенко!

— Понтонеры, товарищ старший лейтенант.

— Правильно, ефрейтор Бабенко. Каких войск?

— Инженерных, товарищ старший лейтенант.

— И еще раз правильно. Мы с вами солдаты инженерных войск! Это вам не кое-что. Это звучит!