Раздавался хохот, на глазах у многих блестели слезы от смеха, ну и дуру Лариску, конечно, тоже было немножко жалко. А с другой стороны, — чего она лупила по кондиционеру, портила технику? Вот техника уже, а не люди, ей и отомстила за грубость!

Главное двумя словами выразила Александра Ивановна

— Мы победили!

Димыч разобрал кондиционер. Оказалось, из-за Ларискиного удара в нем заклинило двигатель вентилятора и замкнуло цепь питания. От этого взорвался электролитический конденсатор. Кондиционер удалось быстро починить, и он победно и мягко зашумел, устроив в офисе совершенно сказочную прохладу. Зато атмосфера сразу потеплела, мысли об увольнении были забыты, работалось хорошо и спокойно.

Через неделю, аккурат перед перерывом, появилась Задолбакина. Леночка первой заметила её из окна и влетела в зал с сообщением

— Граждане, шухер! Задолбакина идет!

Сотрудники насторожились, — неужели опять всё сначала?

Лариска вошла в зал и направилась к своему столу.

Одета она была необычно.

На ней было красивое светло-бежевое платье из плотного крепдешина с небольшим декольте, легкие кремовые босоножки и белая с цветочками симпатичная косыночка. Вместо стандартного, брошенного мимоходом "здрасьте", она как-то по новому, уважительно поздоровалась с каждым. Народ немного оторопел. Далее все были удивлены еще больше.

Задолбакина, подойдя к своему столу, вдруг остановилась и, преодолевая внутреннюю борьбу с самолюбием, как-то негромко и неуверенно проговорила

— Можно я сейчас всем что-то скажу?

Она покраснела и принялась теребить поясок на платье. Это заявление оказалось настолько неожиданным, что все просто потеряли дар речи.

Лариска несмело посмотрела на замерших сотрудников и добавила

— И Дмитрия Даниловича позовите, пожалуйста, из лаборатории.

Кто-то из молодых быстренько сбегал за Димычем.

В умах посвященных в события вертелась одна мысль: "Догадалась. Сейчас начнутся разборки". Но, к всеобщему удивлению, произошло совсем другое.

Лариска как-то собралась, чуть прокашлялась, хотела что-то сказать и, вдруг, отчаянно зарыдала и захлюпала носом, размазывая по лицу и глазам косметику. Это случилось так неожиданно, что все перепугались, женщины бросились к ней успокаивать, настороженность и опаска куда-то сразу исчезли. Остались только жалость и беспокойство. Наконец, в перерывах между всхлипываниями, удалось расслышать слова

— Я пришла… попросить у вас… у всех… чтобы вы меня простили. Я очень виновата и очень нехорошо поступала… Ни с кем не считалась… Сейчас у меня было время подумать… Если только вы скажете… я, я, напишу заявление и уйду… Вы сами решайте… как мне поступить — прерывающимся голосом, полным искреннего раскаяния, говорила Лариска.

Что тут началось! Ну не звери же люди, в самом деле! Никто плохого Лариске не хотел, все кинулись её жалеть и поддерживать. Такого неожиданного финала никто не ждал.

В Лариске проснулась совесть! Надо же! Просто как в сказке со счастливым концом.

Что тут дальше рассказывать? И так все понятно. Радостные крики общей победы и грядущего мира опять разбудили пьяного директора. Пень выбрался из кабинета, удивлённо поморгал мутными глазками, снова ничего не понял, почесал затылок и ушел досыпать.

Ну, и фиг с ним! — было общее мнение.

Вместо раздавленного кактуса на столик под кондиционером поставили безобидный фикус и зажили все счастливо, и без ссор.

Гипотез по части "чудесного исцеления" Задолбакиной было много, но все сошлись на том, что в результате испуга и стресса, что-то поменялось в её жизненных приоритетах. Произошло какое-то перераспределение ценностей, изменился взгляд на окружающий мир и людей.

И все только оттого, что она вдруг напоролась на противодействие коллег, которые пытались защитить себя и отстоять своё право на жизнь и нормальные условия работы.

Кто-нибудь скажет: "Да нет, ерунда всё это, она просто головой сильно треснулась!"

Трудно сказать, кто прав… Одно только совершенно точно, что если бы люди не возмутились и не попытались что-то изменить, само собой ничего бы не изменилось… [13]

Гендор Дивор, аналитик второго сектора Центра Глобального Мониторинга (ЦГМ) стащил с себя терминальный шлем, поморгал веками, разминая уставшие глазные мышцы, и с наслаждением потянулся в кресле. Рабочий день закончился, теперь можно позволить себе расслабиться и немного отдохнуть.