— Идёмте дальше. — почему-то шёпотом позвал Культяпкин. — Я покажу вам картины творения!

С другой стороны скалы обнаружились более крупные изображения — очевидно, первые ваятели не жалели места, чтобы увековечить важные для потомков сведения. Это была своего рода наскальная Библия квази-котов. Два кота ходили по пустой земле и создавали виды. Один кот побольше — полосатый, второй поменьше — они держали в передних лапах нечто вроде рога изобилия, а оттуда выходили многоногие животные, похожие на длинную корову, и коротконогие животные, похожие на жирафов.

— Сотворение кукумачей и ворукачей. — почтительно сообщил Культяпкин.

Новые виды так и пёрли из творческого жерла — это напоминало шествие животных к Ноевому ковчегу. Судя по их количеству, гости ещё очень мало повидали на Скарсиде. Большинство им были неизвестны, зато они сразу узнали идущих парами лильмобла с самкой и супружескую пару гудноглов.

— Кто из этой пары самец, а кто самка? — поинтересовался Заннат.

— Две ноги — одно животное. — буркнул Цицерон, отлично расслышав насмешку.

— Тогда где самка? — удивился Моррис.

— Не надо самку. — мрачно отозвался осёл. — Они плодятся почкованием.

— А к чему этот усечённый антропоморфизм? — снова невинно спросил Ньоро.

— Остальное пребывает в мнимом пространстве. — удручённо ответил Цицерон. — Мы с Максютой пытались сотворить человека, но я привык быть в спутниках у нечеловеческих рас. Заннат первый антропоид, который избрал меня в провожатые.

— Ну, ты меня порадовал. — пробормотал Заннат, нисколько не восхищённый этим фактом.

— Цицерон, я вас уверяю, вы были прекрасным Спутником Максюте! — с обожанием признался квази-кот.

— Давайте дальше. — скромно внесла предложение Инга. Она переместила свет фонаря дальше, и в поле зрения людей вплыло изображение явно человека. У него были человеческие руки и ноги, стройное тело и голова с длинными прямыми волосами. На лице, изображённом в профиль, имелись длинные узкие глаза и безгубый рот. Так часто изображали людей древние земные наскальные рисунки, но тут было иное дело: человек в одной руке держал солнце, а во второй — маленькую планету с кошачьим лицом.

Люди молчали, понимая, что видят изображение додона, который некогда привёл кота Максюту к источнику Сновидений, а затем реализовал его сон.

— Это Бог. — с трепетом произнёс Культяпкин. — Он придёт к нам в конце времён. Он явится с громами и молниями и объявит свою волю.

***

Уставший Заннат уже забрался в дупло, чтобы как следует поспать, а Моррис всё никак не уходил из гнезда. Он полулежал, опершись спиной на мягкую травяную подушку, на ворохе сухих листьев гукки, издававших приятный слабый аромат, и задумчиво курил, глядя в звёздное небо меж ветвей. Последняя пачка сигарет и безотказная зажигалка "Ронсон" — это прибыло с ним из пещеры Артефакта, и теперь казалось последней нитью, связывающей Морриса со здравым смыслом. Поэтому он не торопился и смаковал каждый глоток дыма, словно это помогало ему думать.

Моррис в любых обстоятельствах не привык терять голову, и оттого всегда выпутывался из многих сложных ситуаций. Это было его особенностью — чрезвычайно развитая интуиция. Иногда он сам не знал. почему избирает тот или иной путь, но всегда оказывался в выигрыше. Он умел лавировать между равных возможностей и выбирать ту, что выгоднее. Когда случались всё же проигрыши, Моррис затаивался и ждал, что будет. И большей частью получалось так, что исход оказывался совсем не таким, как казалось вначале. Это была рискованная игра с судьбой, тайное верование в удачу.

Он не любил риск, но часто рисковал, потому что риск есть мгновенный и необратимый выбор между двумя неясными путями. То предприятие, в которое он вляпался сейчас, было самой большой афёрой в жизни Габриэла. Он мгновенно понял там, в пещере Артефакта, что, если откажется от стычки с Рушером, то утратит единственную возможность встречи с Ингой. Он ещё не знал, как именно это произойдёт, но не удивился, когда Императрица спросила Мелковича о Спутнике — кого желает тот видеть Спутником в предстоящем деле.

В душе Морриса дрогнула давно и тщательно скрываемая струна — за доли секунды он понял, что происходило с ним все эти десять лет: отчего он не женился, не нашёл себе женщины для долгих отношений. Отчего избегал всякой серьёзности в любом знакомстве.

Все эти десять лет он думал, что причиной независимый его характер, нежелание связывать себя обязательствами. Все женщины были для него на одно лицо: все они западали на его эффектную внешность, на очаровательные манеры, на изысканность облика, на тонкое остроумие. Их задевало то, что он ни к кому не имел привязанности, и все они стремились овладеть Моррисом, как было это у придуманного им персонажа — инспектора Патрика Холливэя. Этот тайный двойник Морриса словно вышел на первый план, подменяя собой подлинного Габриэла.