– Я тебя сюда не звал, – произнес Пэйджит. – Что тебе нужно от меня? Чтобы я рассказывал тебе, какая она чудесная?

Карло покраснел:

– Почему ты сердишься на меня? Ни о чем я тебя таком не просил.

Пэйджит усмирил свое раздражение, сделав глубокий и долгий выдох.

– Знаю, что не просил, – проговорил он бесцветным голосом.

Карло смотрел на него.

– Вчера в суде ты был застигнут врасплох. Но она здесь ни при чем.

– Я ее и не обвиняю. Просто меня тошнит от людей, которые все хотят переложить на меня.

У Карло окаменело лицо:

– Как я, например?

– Как твоя мать. У меня такое ощущение, что я всю жизнь расхлебываю ее неприятности. – Пэйджит снова понизил тон. – Все это достаточно сложно и очень личное. Ты не поймешь.

– Расскажи, попытаюсь.

– Нет, – мягко сказал Пэйджит. – Благодарю тебя.

– Ты не хочешь переложить это на меня. – Голос Карло был груб. – Ты думаешь, что ты один? Мне тоже непросто, ты знаешь. Она – моя мама, а я должен жить с тобой.

– Извини, я очень переутомился, – вежливо ответил Пэйджит. – Ты предпочел бы не жить здесь?

Карло засунул руки в карманы.

– А ты предпочел бы, чтобы я ушел?

Он произнес это дрожащим от обиды голосом.

– Я не хотел этого разговора. И сейчас не хочу его.

Карло отвернулся.

– Я просто хотел поговорить с тобой. Можно было говорить о чем-то другом.

В голосе Карло была просительная интонация. Пэйджит вдруг увидел перед собой не Джека Вудса, а забытого всеми семилетнего мальчика.

– Извини. Этот случай измучил меня. Кажется, сверх всякой меры.

Карло посмотрел на него глазами Джека Вудса:

– Марк Ренсом был неприятным типом.

– Дело не в Марке Ренсоме.

– Тогда что у тебя с ней?

– Прошлое.

– Пятнадцать лет – достаточный срок, чтобы забыть все плохое. У нее больше нет ненависти к тебе.

– Ничего ты о нас не знаешь, Карло. Я напрасно взялся за это. Наверное, будет лучше, если Мария найдет себе другого адвоката.

Карло удивленно смотрел на него:

– Сейчас?

– Да.

– Но ты не можешь так поступить. В последний день!

Пэйджит снова взглянул ему в глаза:

– Мы уже обсудили это с ней. Она предоставила решать мне.

Карло молчал, стараясь понять, что за этим скрывается.

– Что же это такое, чего я не знаю? Лгать было бесполезно.

– Много всего.

Карло сел. Спросил тихо:

– Она созналась в убийстве?

Бессмысленный разговор, подумал Пэйджит: убийство Марка Ренсома никак не влияло на отношения между ним и матерью Карло.

– Она убила его, – ответил Пэйджит. – Вопрос был в том, убила ли она его в целях самозащиты.

– "Был"… Значит, ты уже не думаешь, что она невиновна?

Вопросы раздражали Пэйджита – его больше не занимало, сам ли Марк Ренсом виноват в своей смерти. Но была лишь одна возможность объяснить это Карло – сказать правду: твоя мать лгала сенату. Она лгала и на этом процессе. Я покрыл ее ложь пятнадцать лет назад и завтра – если все еще буду ее адвокатом – снова буду покрывать ее ложь. И, кстати, ты не мой сын. И вообще я считаю, что она слишком много лжет.

– Я не думаю, что она планировала убийство, – устало произнес Пэйджит. – Дело в другом – сомневаюсь, что смогу хорошо защищать ее. Она тоже так считает.

– Из-за истории с этим психиатром?

– Нет. Из-за нас самих.

– Из-за нас, – повторил Карло. – О чем-нибудь она тебя когда-нибудь просила? Ты вот сидишь, рассказываешь мне, какой она всегда была для тебя обузой, но ведь ее никогда и близко возле нас не было. А теперь, когда она попала в такую беду и действительно нуждается в твоей помощи, ты говоришь, какая она плохая. Пэйджит встал:

– Черт возьми, я не собираюсь обсуждать это.

– Мы будем обсуждать это. – Карло поднял к нему лицо, его голос дрожал. – Ты прогнал ее, так? Она всегда была здесь нежеланной гостьей.

– Прекрати, Карло. Сейчас же прекрати.

– У меня никогда не было мамы, потому что ты не хотел, чтобы она у меня была. Ты хотел, чтобы я принадлежал только тебе. Теперь, когда я снова могу потерять ее, ты и пальцем не хочешь пошевелить. – Карло помолчал, вздохнул и заговорил медленнее. – Я всегда уважал тебя. Но теперь вижу, какой ты эгоист. Ты говоришь, что тебя тошнит от мамы? Так вот, меня тошнит от тебя.

Пэйджит сжал кулаки, окаменев от обиды и ярости.

– Ты не имеешь права так говорить, Карло! Ты и представить не можешь, как мало у тебя на это прав!