Мария опустила голову. Ее тело теперь сотрясали спазмы, но она по-прежнему не издала ни звука.

– Смотри на меня, – потребовал Пэйджит. – Ты можешь использовать людей в своих целях, убивать их или просто ломать им жизнь. Люди для тебя не существуют – я не существую для тебя. Ты никого не замечаешь, когда идешь к своей цели. Единственное, что может оправдать мое существование, существование кого бы то ни было, – быть пешками в твоей игре. Так, по крайней мере, смотри мне в глаза!

Мария выпрямилась, медленно повернулась к нему. По ее лицу текли слезы.

Пэйджит старался сохранить самообладание. Это удавалось крайним напряжением сил, сострадания он не испытывал, но голос его был по-прежнему мягок:

– Извини меня за резкость. Просто я узнал, что ты подстроила, чтобы я воспитывал сына Джека Вудса как своего. А ты знаешь, как я ненавижу сюрпризы.

Мария попыталась что-то сказать, но не смогла. Только прижимала ладони к своей груди жестом убитого горем человека.

– Ты поразительная женщина, – почти ласково произнес Пэйджит. – Ради спасения своей карьеры ты помогла мне отправить отца Карло в тюрьму, а его сына использовала для того, чтобы заставить меня помочь тебе. Трудно даже подыскать для этого название.

– А ты знаешь, – взорвалась Мария, – почему я пошла в номер Ренсома?

– Конечно. Чтобы убить его.

– Нет. – Голос Марии был полон боли и гнева. – Чтобы делать все, что он захочет. Чтобы ты и Карло никогда не услышали эту запись.

– Очень трогательно слышать, – отозвался он, – на какие жертвы ты пошла ради меня. С такой виной жить нельзя.

Мария еще больше побледнела. Она стояла в пол-оборота к нему, с лицом, мокрым от слез, со скрещенными руками, как будто обнимая себя. Плечи дрожали, она выглядела несчастной и одинокой.

Пэйджит молчал и просто смотрел на нее. Его лицо выражало крайнее презрение.

Неожиданно Мария села на ковер. Спрятав лицо в ладонях, она судорожно рыдала, потом рыдания перешли в звук, похожий на визг. Все, что случилось с Ренсомом, ложь и мучения, последовавшие за этим, были страшным напряжением для ее нервов. И теперь эта вторая кассета сокрушила ее: Пэйджит не мог даже представить себе Марию Карелли такой, какой она была теперь перед ним.

Он ждал, пока взвизгивания не оборвались. Пересек комнату, встал над ней, держа кассету в руке.

– Тогда расскажи мне. – Спокойствие в его голосе было гневным, едва сохраняемым. – Все. Но только глядя мне в глаза.

Еще один долгий момент Мария прятала лицо в ладонях. Потом подняла его, чтобы встретить взгляд Криса.

– Я пошла к нему не по своей инициативе.

– Не по своей инициативе? Так, может быть, ты его и не убивала?

Мария хотела что-то сказать, но промолчала.

– Убила его я, – наконец произнесла она после паузы.

– Тогда рассказывай, – повторил Пэйджит.

– Хорошо, – неожиданно спокойно ответила она. – Но я не могу говорить об этом, когда ты стоишь надо мной.

Пэйджит удержался от грубого ответа, хотел осадить ее, потом решил, что не стоит.

В следующий момент он уже сидел на полу, поджав ноги по-турецки, в нескольких футах от нее.

– Можешь начать с первого звонка Ренсома.

Мария разглядывала свои руки.

– Это было просто. Ренсом рассказал о кассете и заявил, что может отдать ее мне. – Ее голос стал глухим. – За одно свидание.

– Сказал что-нибудь конкретное?

– Сказал, что я могу выбирать. Либо он раздевает меня публично, либо наедине. – В голосе зазвучала горечь. – Сказал, что хочет быть честным со мной. Я должна понимать, что наедине мне придется делать то, что он потребует. Но я должна понимать и то, что "конфиденциальное раздевание" будет не таким позорным, как публичное.

– И ты согласилась?

– Нет. Записала номер его телефона и пообещала перезвонить. Когда положила трубку, у меня руки тряслись. – Мария задумалась. – Потом пошла в ванную, и меня вырвало. Как я и сказала в суде. – Она вздохнула. Заговорила снова ослабевшим голосом: – У меня в голове не укладывалось: как у этого человека могли оказаться такие кассеты, почему у него возникла потребность проделывать это со мной. В ту ночь я не спала. Передумала обо всем – о деле Ласко, о Стайнгардте, о моей карьере, о Карло. Даже о тебе. Потом, в самом конце, поняла, что нужно Ренсому. – Она закрыла глаза. – Утром позвонила ему.

– И что сказала?

– Что встречусь с ним. Если он даст мне одну из кассет.

Пэйджит впервые помедлил в нерешительности:

– Ты просила вторую кассету?

– Да.

– Зачем ты купила пистолет?

– Потому что боялась, – просто ответила Мария. – Я не знала, что он будет делать, когда мы останемся одни.

Пэйджит внимательно разглядывал ее лицо.

– Накануне вечером ты пришла повидаться с нами. Впервые за восемь лет.

– Я хотела видеть Карло. – Теперь ее взгляд был более спокойным. – Это я предложила встретиться в Сан-Франциско. Была в замешательстве, не знала, что делать. Мне казалось, как ни странно, что встреча с Карло поможет мне.