Он отвернулся от нее, обратив лицо к океану. Не отстранял ее – обращался к своим мыслям. Терри смотрела на него, на его фигуру на фоне лунного света и черной воды. Почувствовав подходящий момент, подошла к нему.

– Вы почти двадцать лет были адвокатом. Адвокаты – это те, кто защищает своих клиентов.

Пэйджит не обернулся.

– Я не был ее адвокатом, – ответил он, – когда лгал сенату.

– Но вы теперь ее адвокат, Крис. Да, Мария не говорит Кэролайн правды, но то, что она рассказывает, по крайней мере, не дальше от правды, чем версия Марни. – Она помолчала. – То, что Мария сделала с Ренсомом, не было убийством. Она была избита, унижена и очень сильно напугана – возможно, близка к тому, чтобы сломаться. То, что сделала она, находится где-то между непредумышленным убийством и самозащитой, и сомневаюсь, что даже Мария может с этим точно определиться.

Она заговорила убежденней:

– Думайте о ней как о клиентке, если сможете. Что должна вытерпеть женщина перед тем, как убить мужчину в целях самообороны? Должна ли она знать наверняка, что он убьет ее? Я считаю: того, что он сделал, и того, что он намеревался сделать, более чем достаточно.

– Она лгала, Терри. Как всегда.

Терри ответила не сразу.

– А как вы думаете: лжет она Кэролайн или вам? Потому что, если ее грех лишь в том, что она лжет, защищая себя в суде, вы первый должны знать: клиенты всегда так делают. И это только ваш грех, если вы в этом соучаствуете.

– Вы знаете, что это не так.

– В таком случае, этической проблемы не существует. Значит, можно приводить свои доказательства либо доказывать их отсутствие у Шарп.

– И снова покрыть ложь Марии.

– Вы можете избежать этого, Крис, выйдя из игры. Вы имеете на это право. Но, если вы так поступите, она проиграла не только эти слушания. Присяжные подумают: вы устранились из-за того, что она действительно виновна в убийстве. И как бы она ни была неприятна мне, я не думаю, что это так и есть.

– Мне просто трудно браться за это.

Терри задумалась.

– Она по-своему пыталась защитить вас. По крайней мере, от Ренсома. – Она пристально посмотрела на Пэйджита. – Думаю, большинство людей, которых вам пришлось защищать, были гораздо больше виновны, чем Мария. Если вы откажетесь от ее защиты, значит, вы примете сторону обвинения. Этого вы хотите?

Пэйджит молча нагнулся и поднял с песка деревяшку. Повертел ее в руках. Потом, как бы пробуя ее способность к полету, медленно развернулся и забросил в море.

– Я не за Марию беспокоюсь, – тихо вымолвила Терри. – За вас.

Он обернулся и посмотрел на нее. В полутьме женщина не видела выражения его лица.

– Сегодня вечер четверга, – продолжала она. – В пятницу утром вы проснетесь, и начнется ваша жизнь с тем, что вы узнали. Но жить придется и с тем, что вы сделаете. И вам надо будет смотреть в глаза и Марии, и Карло.

– Не знаю, что делать. – Его голос был ровен и спокоен. – Действительно не знаю.

Она придвинулась к нему, коснулась его рубашки кончиками пальцев.

– Вы можете быть там не ради Карло. Каково вам будет потом, если вы откажете Марии в защите? А если вам и Карло захочется быть вместе, после того как вы бросите Марию, это будет очень трудно. Или просто невозможно.

– Ах, Терри…

Голос Пэйджита, тихий и отчаянный, смолк. В лунном свете лицо его казалось невыразимо печальным.

– Карло любит вас. Он ждет от вас действий. Плохо это или хорошо, но вы из тех, от кого ждут действий. – Она задумалась, подыскивая убедительные слова. – Это, наверное, несправедливо, Крис, но Карло сказал вам правду, как он ее понимает. Хуже того, что вы оставите его мать без помощи, может быть только одно: вы расскажете ему все, чтобы оправдать себя в его глазах.

Пэйджит не ответил. Терри потянулась к нему, коснулась его лица.

– С этим надо покончить, Крис. – Голос ее был тих, но ясен. – Еще один день побудьте самим собой, а потом выбирайте, каким вам быть.

На следующее утро Пэйджит и Карло молча ехали во Дворец правосудия.

Пэйджит не спал всю ночь. Солнце било ему в глаза, он выключил радио, чтобы не слышать этих бодрых утренних голосов. За безмолвием Карло – Пэйджиту было больно от того, что он уже больше не мог думать о нем, как о сыне, – угадывались напряжение и раздраженность. Пэйджит не сумел бы сказать, был ли Карло расстроен их ссорой и своей ролью в ней, или он просто боялся, что этот разговор укрепит желание Пэйджита отказаться от защиты его матери, либо это был у него определенный поведенческий рефлекс. Не спросил Карло и о том, что Пэйджит собирается делать.

Да Пэйджит и не знал бы, что ответить ему. В перепадах настроения наступил отлив, он не был уверен в себе, и ему вряд ли удалось бы внушить уверенность другому. Никогда прежде не было у него этого чувства потери.

Когда они подъехали ко Дворцу правосудия, он взглянул на профиль сидящего рядом с ним мальчика. Тонкое лицо Карло с годами становилось все более красивым, но смотрел он мрачно – окидывал взглядом магазины, автостоянки и тротуары, как будто искал что-то, но не находил. Такое знакомое лицо, подумал Пэйджит, и уже такое чужое.