Наконец мне ответили по внутренней связи:

– Да?

– Мне не на чем ехать, – сказал я.

– Что?

– Меня только что выпустили, но у меня нет машины, – объяснил я.

– Вы кто? – спросил мужчина.

Я объяснил, и связь прервалась.

Откуда-то издалека, возможно, со двора для прогулок, долетали веселые крики. Потом снова наступила тишина, столь характерная для сельской местности.

Внутренняя связь снова ожила.

– У вас есть транспортное средство, – сообщил голос, и все стихло.

Какое-то время я постоял на месте, гадая, что делать дальше. Потом с жалким видом пошел вниз по дороге.

Я был примерно в ста метрах от тюрьмы, когда услышал, что меня зовет женский голос. Я обернулся и увидел Олаю рядом с моей машиной, припаркованной у тюремных ворот.

Она подъехала ко мне.

– Я забрала машину с парковки за тюрьмой, – объяснила она.

– Спасибо, что приехали за мной.

– У вас паршивый вид.

– У меня не было даже бритвы. Они часто сажают людей под замок ради собственного удовольствия? С моей мамой все в порядке?

– Она все еще в тюрьме. Они утверждают, что она напала на полицейского. Хотите кофе?

– Да, спасибо.

Олая отвезла меня в ближайший населенный пункт. Мы сели в уличном кафе на открытом воздухе.

– Это один из наших новых небольших городов, – сообщила она.

– Я знаю, – сказал я. – Здесь вырос мой отец.

– Правда? – спросила она саркастически, взглянула на меня из-под тяжелых век и потушила сигарету.

Сначала я не мог понять, зачем она предложила остановиться в кафе. Ей нечего было мне сказать. Но выяснилось, что полицейские разбудили ее своим телефонным звонком, и теперь ей были необходимы кофе и сигарета.

Я решил заполнить паузу, цитируя отрывки из дневника отца.

– Я всегда представлял, что мой отец жил в такой же сельской местности, – объяснил я.

Олая смотрела на меня без всякого выражения.

– По вечерам его родители возвращались с работы или после ее поисков, и мой отец отправлялся в поле или в лес. Весной он собирал крапиву, и они ее варили.

– Они ели крапиву? – спросила Олая. Она была скорее удивлена тем, что я выбрал такую тему, чем действительно интересовалась моим рассказом.

– Ее нужно варить в небольшом количестве воды, тогда получается травяное пюре, – говорил я. – Но оно почти безвкусное, поэтому они добавляли корни ромашки. В другое время они обычно искали в лесу грибы-дождевики и жарили их.

– Франко. – Олая печально покачала головой, как будто она тоже жила тогда. Как будто мы оба тогда жили.

– Франко приказал войскам оцепить вокзал в Бильбао, – продолжал я. – Если кого-то подозревали в том, что он приехал из деревни в поисках работы, то его снова сажали на поезд и отправляли обратно. Поэтому родители отца одевались по-дорожному, брали набитые барахлом чемоданы и садились на поезд в ближайшем пригороде, а в городе им давали бесплатные билеты, и они могли добраться до Андалусии, навестить оставленную там родню.

Я немного утратил чувство меры.

Олая сказала:

– Я знаю свою историю, сеньор Гонгола.

– Да, – согласился я. – Спасибо, что забрали меня.

Позже, когда Олая везла меня домой, она спросила:

– Почему ваша мать подожгла полицейского?

– Она прыснула на него жидкостью для чистки плиты. Она считала, что ее грабят.

– Серьезно?

– Вроде да.

Олая благополучно доставила меня к дверям дома. Она держала в руках ключи и явно не собиралась задерживаться. Но должно быть, я выглядел таким беспомощным, что она отперла мне дверь и после некоторых колебаний вошла внутрь.

В доме царил беспорядок: часть наших вещей была сложена в стопки – вероятно, это сделала Габриэль, – но повсюду виднелись следы разгрома.

– Ладно, я сделаю несколько телефонных звонков, – сказала Олая.

– Вы не обязаны этим заниматься.

– Я ваша помощница.

– Да, но мы не на работе…

И тут Олая произнесла как будто заготовленную речь, – наверное, это была давняя обида.

– Я помогаю, – заявила она. – Вы, англичане, считаете, что если человек работает с девяти до пяти, то он хороший работник, даже если делает свое дело плохо. Мы в Испании, я работаю и помогаю, когда это необходимо. Но вы, англичане, не считаете это правильным.

Должно быть, у меня был ужасный вид: опустошенный, усталый, в той же одежде, что и в пятницу. Олая не стала больше меня отчитывать.

Она смягчилась и приготовила мне чай, а потом пошла осматривать верхний этаж.

Вернувшись, она сказала:

– То ли есть полицейский, который вламывается в дома, то ли они ошиблись, и он не имеет отношения к полиции.

– Думаю, они замечают, когда полицейский появляется на работе несколько подпаленный.

Я понял, что выбрал слово «подпаленный», потому что был уверен, что она его не знает. Я желал охладить ее пыл и поставить на место. Черт, что со мной?