«Ведь все равно еще раз умрет рано или поздно, — думал, всхлипывая, Бурков. — Куда ж он от меня денется?» Честно говоря, прозектор расценивал этот побег «жмура» как оскорбление действием.

— Не плачь, Семеныч, — санитар перестал смеяться и ласково посмотрел на прозектора, бесконечно теперь ему симпатичного. — Раз такое дело, давай добавим?

— Давай, — всхлипнул Бурков.

— А у тебя, Семеныч, есть? — санитар вплотную подошел к прозектору и обнял его. — Есть?

— Есть, сколько хочешь есть, — все так же всхлипывал Семеныч.

— Хорошо! Как хорошо! Хотел уходить от вас сегодня, раз такое дело, раз «жмурики» повсюду бегают да еще людей раздевают. А теперь не уйду. Тебя бросать не хочу! Доведут они тебя, Семеныч! Брось ты их, «жмуриков»-то! Айда со мной на Азов, на песочек: рыбку ловить будем и соленую ее с пивом… Хорошо!

— Костюмчик мой того, Саша, нету… Без костюма я теперь, — Михаил Семенович доверчиво прижал голову к плечу санитара, как младенец, ища утешения.

— Ну и плюнь на него! И я без костюма! — санитар старался приободрить друга.

— Плюну… А пойдем, Сань, Шарко принимать? Я уже иду.

— Пойдем, Семеныч. Только сначала добавим по граммульке!

И обнявшись, как закадычные друзья, наконец-то встретившиеся после долгой разлуки, санитар и прозектор повернули к анатомичке, где у Михал Семеныча Буркова оставалась еще «недобитая» бутыль чистейшего медицинского.

Стоит ли говорить о том, что друзья так и не сподобились принять душ Шарко и что испуганная жена прозектора обнаружила его, мертвецки пьяного, ночью в анатомичке среди «жмуриков» на мраморном ложе, как раз на том, с которого сбежал майор? Рядом на полу покоилось тело санитара. Саша крепко сжимал в руках пустую бутыль. Он таки добил ее, «родимую»…

При санитаре не нашли никакой верхней одежды, кроме трусов, носков и белой простыни. У жены прозектора и насмерть испуганного медперсонала сперва возникло даже подозрение, что здесь разыгралась какая-то страшная трагедия. Но, не обнаружив никаких ран на теле обоих, все понемногу успокоились.

Мизансцену оживляли отдельные всхрапы прозектора и «аромат», исходящий от носков санитара. Этот самый «аромат» забил все мыслимые запахи анатомички.

Когда Михал Семеныча и Сашу выносили из морга почему-то вперед ногами, старшая медсестра недосчиталась одного «жмура».

В ужасе она шепнула практикантке Кате:

— Майор пропал… В морге нету.

— Ай! — прижала Катя ладонь к открытому рту. — А, может, они его, — Катины глаза округлились до правильной геометрической формы, -…съели???

— Ага! — пришла в себя старшая медсестра. — Закусили, как огурчиком! — и, выразительно глядя на Катю, она красноречиво покрутила у ее виска указательным пальцем.

Майор Хромов стоял на больничном дворе и решал, как ему быть дальше. После того как он позаимствовал верхнюю одежду у пьяного санитара и с треском влез в нее, не обращая никакого внимания на икавшего ему в спину Сашу, он окончательно вернулся к себе.

Нужно было спешить, счет шел уже на минуты.

Во дворе стоял медицинский «рафик». Майор подергал дверь кабины. Дверь была заперта. Тогда он подошел к боковой двери и рванул ее. Дверь тут же открылась. Не теряя времени, Валерий Николаевич перелез через спинку кресла водителя и стал ковыряться в проводах, пытаясь завести мотор.

— Эй-эй, парень, ты что там делаешь? — к «рафику» подскочил средних лет мужчина, вероятно, шофер.

— Ключи при тебе? — спросил Хромов водителя

— Да, а что?

— Ну так давай скорее сюда, — Валерий Николаевич открыл дверь и с нетерпением протянул руку.

— Эге, да кто ты такой? Я тебя не знаю! — шофер невольно сделал шаг назад и отвел за спину правую руку.

— А я тебя знаю, — с улыбкой сказал Хромов. — Ты, Федор Иванович, час назад съел триста граммов полукопченой колбасы с батоном и выпил кисель из банки.

— Ну и что? — уставился на Хромова Федор Иванович.

— А то, что ты, старый мерин, — голос Хромова зазвучал строго и по-прокурорски убедительно, словно он читал обвинительное заключение в зале суда, — пока ел колбасу, все время подло думал о соседке своей Зое, хитрой и гулящей бабе, которая утром тебе, дураку, подмигнула, когда твоя жена Нюра, женщина выше всяких похвал — трудолюбивая и честная, сказала, что поедет к своей матери в Саблино и там заночует!

Федор Иванович, как метко выражается наш соотечественник, натурально офонарел. Он опустил руки и открыл рот. Валерий Николаевич уже вышел из машины, взял из безвольной руки водителя ключи и вновь сел в «рафик», а тот все стоял и смотрел на этого неизвестно откуда здесь взявшегося субъекта, напомнившего ему о неминуемо грядущем Страшном Суде.

Когда «рафик» выезжал с больничного двора, Федор Иванович перекрестился и подумал, что ему уже давно пора сходить в храм исповедаться… «И свечку Михаилу Архангелу поставить надо. Никак он приходил?» — спросил водитель сам себя и тут же в благоговейном страхе отвесил земной поклон последнему колесу удаляющегося микроавтобуса с красной полосой на борту.