Они гнали его вперёд, не давая свернуть. Таков был их бесхитростный и вроде бы обречённый на успех план. От ближайшего из преследователей беглеца отделяло метров шестьдесят, но отрыв и не думал увеличиваться. Александр бежал быстрее, меньше проваливался в снег, так как весил всего шестьдесят кило против их центнера, но чаще падал. Враги в их тяжёлом обмундировании должны были при каждом шаге проваливаться глубже, но твёрдо держались на ногах. Наверное, потому, что были спокойны и сосредоточены.

Саша был скорее спринтером, чем стайером. Он довольно быстро начал выдыхаться, уже минуте на пятой почувствовал боль в боку. Он не знал, какова физподготовка у этих «санитаров», но молил Бога, чтоб не было никакой. С бойцами элитных, да и любых других, если честно, родов войск ему не потягаться.

Судьба над ним словно издевалась. Она позволила ему пережить Армагеддон только для того, чтобы раз за разом нарываться на людей, которые спят и видят, как сделать из него удобрение для новой жизни.

Он снова оглянулся. Враги сильно растянулись. Один шёл ровно, а двое отстали. Похоже, они начинали уставать. Но не все — тот, что бежал впереди, даже приблизился. Стоит ещё раз упасть, и всё, капут. Сильная резь в боку… Надо дышать носом, не ртом, и следить за ритмом дыхания. Вдох-выдох, вдох-выдох. Чёрт возьми, догоняет!..

Фонарь всё ближе и ближе. Теперь Саша уж точно почувствовал себя загнанным зверем, не волком, а беззубым травоядным. Оленем, блин.

Стрелять стали гораздо меньше и, похоже, только прицельно. Одна пуля просвистела рядом с ухом. С таким же успехом она могла его отстрелить. К этому моменту его уши так замерзли, что перестали восприниматься мозгом как части организма. Другая пролетела в сантиметре от темени, парень почувствовал огненный мазок по волосам. Он помнил, что «пуля, которую ты слышишь — не твоя», но это приносило мало облегчения.

Пока его выручали только темнота да целый список счастливых случайностей, но бесконечно это продолжаться не могло. Если так пойдёт дальше, то они смогут поймать его живым без единого выстрела. Ещё немного, и Александр просто свалится в снег.

Хватаясь за последнюю соломинку, Данилов решил прорываться туда, куда подсказывало ему вновь включившееся сознание — вправо, к оврагу. Во тьму, сулившую смерть или спасение. Либо и то, и другое.

Враги, похоже, не ожидали такого поворота событий. Тот, кто должен был прикрывать правый фланг, отстал сильнее всех и теперь мог помешать беглецу только неприцельным огнём. Но он и того не сделал. А тот, кто бежал впереди, замешкался, похоже, меняя обойму.

Саша был уже у самого края оврага, когда вслед ему, наконец, ударили из трёх стволов. Чувствуя, что вот-вот будет настигнут целым роем пуль, он совершил совершенно немыслимый прыжок из самых последних сил. Этот кульбит привёл бы в ужас любого легкоатлета, но своей цели он достиг — полёт закончился уже за пределами насыпи.

И опять ему повезло. Он не сломал шею и даже не вывихнул ни одной конечности. Внизу не оказалось ни острой арматуры, ни камней, ни деревьев, или они были, но он их благополучно избежал. Только ровный, покрытый глубоким снегом склон, достаточно пологий, чтобы снежная масса могла на нем задерживаться, но достаточно крутой, чтобы человек мог съехать по нему на пятой точке. И Саша поехал.

Данилов летел вниз по склону, ветер свистел в ушах, и в памяти у него оживали светлые эпизоды из далёкого детства — вот он на простой картонке катится с огромной горки, которую строили на площади в его родном городе. Да-да, и он когда-то был ребёнком, которого нельзя было загнать домой, который мог часами гулять во дворе, носиться наперегонки и играть в войнушку. Но всё это, как говорится, было давно и неправда.

Тогда ему не стреляли в спину из самых настоящих автоматов, но дух захватывало почти так же. Весь спуск занял примерно десять секунд, они не показались Саше вечностью, но за это время он успел подумать сразу о нескольких вещах. Во-первых, о своих пожитках, которые остались в машине братцев-мародёров. Там был и его фонарь, без которого придётся очень туго в бесконечной темноте. А во-вторых, о перспективах его похода на восток. Сколько ещё ему предстоит вынести, прежде чем он дойдёт?

Удар оказался неожиданно чувствительным, едва не вышвырнув душу прочь из Сашиного измученного тела. Снежок внизу успел схватиться коркой и встретил его совсем не мягкой периной. Но в этом были свои плюсы — по твёрдому насту можно было бежать.

В голове звенело и трещало, дыхание превратилось в хрип. Дико болел правый бок, принявший на себя всю силу столкновения. Только бы не рёбра…

Он был на пределе. Если что-то и удерживало его в этом мире, то только остатки воли. Хотелось одного — не вставать и не шевелиться. Но разлёживаться было некогда. Где-то на шоссе мельтешили огоньки. Их свет был далёк и, похоже, не думал приближаться, но Данилов не позволил себе расслабиться. Даже если «санитары» махнули на него рукой, надо сделать так, чтобы между ними и им оказалось хотя бы пара километров снежной пустоши.

Парень вскочил на ноги. Ему показалось, что половина костей отозвалась на это хрустом и тупой болью, но он заставил себя не думать о них.

Этот отрезок пути дался ему нелегко. Вряд ли в прежнем мире хоть кому-то доводилось бегать в полной темноте. Ни одному человеку в здравом уме такое не пришло бы в голову, да и тьмы такой раньше было не найти, разве что в пещерах. Но и сумасшедший спелеолог не снискал бы лавры спринтера. Без света даже бег по идеально гладкой поверхности чреват падениями. Человеческому мозгу трудно поддерживать равновесие тела, когда в пространстве вокруг нет ориентиров. Вот он и падал, но тут же поднимался.