Шрифт:
Жанна помолчала и решительно добавила:
— Грибы… и Брюлемай! Лес, грибы, лесоруб — все цепляется друг за друга! Но как предъявить обвинение достигшему своей цели мерзавцу, а?..
Я больше не слушал… Образ пресмыкающегося, который сложился у меня при первой же встрече с Кордасье, обрел форму и с силой кружил меня вокруг Ардьер… Самые разные предположения вихрем проносились в моей голове, но я не желал разбираться в них, чтобы проще было отбросить невозможную возможность: Кордасье являл собою двойственную натуру — его земли и дом чувствовали и реагировали, как он сам!..
— Каменные уши… — серьезным тоном повторила Жанна Леу.
И мне вспомнились другие случаи отождествления человека с растением или минералом. Ардьер, тайное «я» талантливого колдуна, где он мог держать любимых животных, связанных с ним таинственной нитью!.. Ардьер — вторая ипостась хозяина!.. Нет, мое воображение слишком разыгралось… Нет.
Сама того не желая, Жанна Леу вернула меня к здравому смыслу.
— Как же так, — жалобно запричитала она. — Кордасье позволил отравить себя как младенца! Я все же считала его посильней и…
И «неуязвимей» — хотела сказать она, но не нашла подходящего слова.
Однако Кордасье не утерял силы, хотя и перестал дышать. Он ока зался невероятно сильным!
IX
Я отправился в деревню сразу вслед за Жанной. Там царило оживление, которое неизменно вызывает добрая или злая смерть. Завидев меня, люди внезапно замолкали и подозрительно смотрели в затылок, но не как на чужака, а как на постояльца Кордасье.
Я направился в дом владельца Ардьер. У входной решетки стоял накрытый черной скатертью стол с сосудом со святой водой и веткой самшита внутри. Витая свеча, оплывающая на один бок, призывала к смиренному прощению усопшего, неважно, был он верующим или нет. Благословения раздавались именно здесь. И это к лучшему, ибо едкая вонь от Кордасье стояла повсюду — и в доме, и в саду.
Пока я произносил слова утешения вдове, которая еще не знала, счастлива она или нет от утери своего странного супруга, до моего слуха донеслось смутившее меня замечание:
–.. Пойми, некоторые злонамеренные покойники могут оставлять среди нас, живых, гнусный росток злобы, который прорастает, набирается сил и отравляет нашу жизнь, хотя тот, кто его посеял, уже умер… Интересно, что оставил нам этот!..
Новым неожиданным событием с тяжкими последствиями оказалось вынужденное посещение во второй половине дня столярной мастерской Альбареда, когда я уже издали попрощался с телом Кордасье.
Меня словно вынудили — иначе и не скажешь — отправиться к дикому и молчаливому мешку с мокрыми отрубями, каким был местный столяр.
О его драме, сообщенной мне Жанной Леу, я расскажу в другом месте; сейчас не время нарушать ритм данной истории.
Короче, в связи с трагической гибелью любимого существа Альбаред, всегда пребывавший в печали и живший вне мира сего, стал настоящим молчальником.
Превратившийся в глазах других в ходячего мертвеца, он работал лишь ради пропитания, ради тарелки супа. Молчание свило гнездо в его теле и спало там, не производя ни звука.
Если столяра надо было пробудить ради работы, следовало действовать необычным образом. То есть ничего не говорить. Вы входили в его мастерскую, не здоровались, садились где-нибудь у него на виду и продолжали упорно молчать, глядя, как он мастерит.
Мало-помалу ваше вызывающее молчание достигало цели: раздраженный Альбаред скрипел глоткой, что означало вопрос. Тогда вы спрашивали, может ли он изготовить то или иное. Столяр выдавливал «да» или «нет», и в зависимости от его ответа вы уходили удовлетворенным или разочарованным.
То, что произошло в этот день, меня потрясло — впрочем, и должно было потрясти. Не знаю почему, но я пошел по травянистой дороге мимо мастерской Альбареда. Дойдя до нее, я остановился и стал ждать, хотя ждать было нечего. Позже, анализируя события, я пришел к убеждению, что не случайно для нас обоих Альбаред, прижавшийся бедром к верстаку и строгавший рубанком доску, окликнул меня…
Альбаред-молчальник, ходячий труп, вдруг обрел дар речи перед чужаком, о котором не ведал и который не собирался обращаться к нему с какой-либо просьбой!
Я не успел даже удивиться причине столь внезапной симпатии. Столяр быстро подошел ко мне, не поздоровавшись, поправил на носу бесполезные очки — стекла их были исцарапаны вдоль и поперек — и, откинув голову назад, уставился на меня, как бы свысока.
— Это не вы ли господин из Ардьер? — ясным голосом спросил он.
Я кивнул и сердечно улыбнулся.
— Тогда, — внезапно бросил Альбаред, — этот ящик там, у вас?
И столяр с сообщническим видом опустил глаза.
Я стал вспоминать обо всех ящиках, которые могли быть на ферме. Нет, я не видел ни одного.