Шрифт:
Затем подбородком указал мне на черную табличку, укрепленную на прутьях, на которой большими прописными буквами было выведено:
МЫ БЫЛИ ТЕМ, ЧТО ВЫ ЕСТЬ,
НО ВЫ СТАНЕТЕ ТЕМ, ЧТО МЫ ЕСТЬ.
Пока я читал, кюре опустил веки с понимающим, я бы сказал, издевательским видом, что привело меня в невероятное смущение. Потом в его расширенных экзальтированных зрачках сверкнул огонек восхищения. А может быть, то был просто след безумия?
— Здесь мы можем говорить спокойно, здесь я сильнее их, — непримиримым тоном заявил он. — И если я повесил на виду это изречение, наверняка показавшееся вам вызывающим, то лишь в каче стве уступки… Я сформулировал самое горячее желание покойников, чтобы заручиться их поддержкой. Но я слежу за ними, даже повернувшись к ним спиной. Я догадываюсь, когда они собираются вернуться к живым, чтобы мучить или вредить… Серый прах! Некоторые покойники не так уж просты, а последний, этот Кордасье, посланник дьявола, может еще долго досаждать мне. Поверьте, там его характер не исправится, нет, нет!..
— Но, — рискнул я перебить священника с напускной иронией, — как вы сможете помешать им перебраться через ограду или решетку кладбища, как вы заметите их, ведь, по поверью, они становятся невидимками?
Божий Хищник зло расхохотался.
— И вы в это верите!.. Нет, они сильнее. Они возвращаются иначе, в видимой форме — бродягой, арендатором, чужаком, как вы, или чаще животным… И скажите, кто догадается, что бродяга, арендатор, чужак или пес является мертвецом, вернувшимся, чтобы творить пакости, а?
Сумасшествие кюре на мгновение приоткрылось мне.
— Но у меня есть «лопата», и все там знают о ней, в том числе и Кордасье, знавший все и при жизни… Да, месье, у меня есть то, что надо.
Он сделал вид, что обеими руками хватается за невидимый черенок, поднял руки высоко над головой, потом с силой обрушил на землю, цедя сквозь зубы:
— У меня есть лопата… и я знаю, где рубить…
С этими словами кюре покинул меня. Я видел, как он вошел в сад своего крохотного домика, соединенного с деревенской церковью узким коридорчиком, словно новорожденный на пуповине.
XII
Возвращаясь ночью в Ардьер, я ощущал на себе взгляды искаженного хищной гримасой лица кюре-при-лопате. Лицо его раздваивалось, множилось и становилось тем отвратительней, чем больше я искал в нем тихой доброты служения Богу. В этой отмеченной злом деревне все вершилось с излишним усердием.
Последняя фраза священника, тюремщика и палача осужденных на вечное проклятие душ, скользкой гадюкой просочилась в мои мысли и угнездилась в них, оставив неприятный осадок в душе.
По его словам, это была та самая Лопата. Неужели чудотворная лопата из монастыря Суверен или безотказная огненная лопата, украденная им из Адского сада? Впрочем, почему бы не послужить могуществу Бога оружием из арсенала дьявола!
Он сказал «лопата». Но какая?
Быть может, это было просто-напросто древнее деревенское колдовство, которому он обучился, наделив злыми чарами простой повседневный инструмент, проделав над ним магические примитивные обряды, забавные, похожие на угасший костер, готовый взметнуться яростными языками из-под серой корки.
Я перестал мучить свое воображение и закончил вечер в компании иногда всепомогающего Господа.
Проснулся я среди ночи от внезапного толчка. Мною владел еще никогда не испытанный страх, ибо я не понимал, как умерший и похороненный Кордасье может все также дышать во дворе Ардьер — я слышал его, он дышал ровно и упрямо.
Но это дыхание не походило на дыхание Невидимки прошлой ночью. Более короткое и хриплое, оно сопровождалось треском веток и поскребыванием по земле.
Оно было реальным. Во дворе бродило живое существо.
Ощущая его физически, я успокоил бешено колотившееся сердце и почувствовал прилив сил, как для защиты, так и для нападения.
Едва я додумал мысль до конца, как тут же выдвинул ящик тумбочки.
Моя рука нащупала револьвер, найденный под мертвым котом.
Смазанная рукоятка выскальзывала из ладони и пальцев, но я сжал ее крепче и покорил себе.
Я решил более не поддаваться никакому страху, не бояться ни умершего Кордасье, ни живого Брюлемая, ни разложившейся собаки, ни кюре с его лопатой… Более никто не сможет безнаказанно прогуливаться по Ардьер, нарушая мое спокойствие. Я чувствовал себя сильным от полученного с помощью Провидения оружия, которое обеспечивало мое право на ночную тишину.
Я направился прямо к двери и медленно отворил ее.
Обежал глазами двор и… заметил его!
Заметил массивное животное, черное на темном.
Но это не была собака из колодца.
Я различил огромного кабана.
В поисках пищи он копал рылом землю метрах в двадцати от меня. В окружавшей его ночи кабан был превосходной мишенью.
Я взвел курок и медленно поднял револьвер, зная, что не промахнусь. Как это объяснить? Я ощущал неразрывный контакт с этим оружием, которое наделяло мою руку волшебной ловкостью… Словно — осмелюсь ли сказать такое! — вдруг меня снабдили рукою меткого стрелка.