Вулканов глубоко вздохнул.

Гость немного подождал, поднялся из-за стола и медленно произнес:

– Леонид Иванович, я приду завтра. С деньгами. О которых говорил. А вы должны иметь все документы по способу связи с Большим Сознанием и быть готовым к устным пояснениям по данной теме.

– Ой, Артур… – взмахнул рукой Вулканов, но гость его перебил:

– Профессор! Поймите, ваше открытие будет передано тем силам, которые я представляю, в любом случае. Повторяю, в любом! Но я бы очень не хотел, чтобы дело дошло до этого «любого случая»… Вы же всю жизнь трудились в оборонке и представляете, какие существуют средства…

– Да, пойми, Артур… – попытался снова что-то сказать Леонид Иванович, но Акраконов опять не дал ему говорить:

– О необходимости соблюдения конфиденциальности нашего разговора не предупреждаю, – прервал он профессора. – Можете сообщать о нем, кому угодно. Надеюсь, вы понимаете: официальные инстанции не станут вас круглосуточно охранять. Для них вы – просто пенсионер! Ученый-неудачник, всю жизнь работавший по теме, зашедшей в тупик! Не больше! Они ведь вообще не способны понять, над чем вы работали!

Вулканов опустил голову.

– Так что, бросьте строить из себя неподкупного героя, Леонид Иванович! В наше время это – просто смешно! До завтра, профессор! Я уверен, вы примите правильное решение.

Акраконов спустился с веранды на посыпанную песком дорожку и быстро зашагал к калитке.

– Ефим! Тебя только за смертью посылать! Я уже всю посуду перемыла, а ты все где-то ходишь! – услышал майор за своей спиной голос Анны Сергеевны.

Убедившись, что глазастый нос черного «Мерседеса» исчез, майор шагнул на веранду и направился к маленькому угловому столику, где сиротливо стояла забытая кастрюлька.

Отдав посудину Анне, Ефим сел за стол рядом с профессором.

– Да, дела… Похоже, кое-что на свет все-таки просочилось… – сказал он.

– Артур человек не посторонний… Башковитый… – задумчиво произнес Вулканов. – Мог и сам догадаться, чем мы на Объекте занимались.

– Мог, конечно… – согласился Ефим. – Хотя у меня такое ощущение, что дело не только в Артуре… Что-то за всем этим стоит… Оттого и москвичи из главка, не спросясь, прикатили…

Майор потер ставшие колючими щеки.

– Профессор, ну, может быть, действительно, у вас что-то… где-то… хранится, а? – на всякий случай спросил он.

– Да, ну, Ефим, что ты такое говоришь?… – поднял живые глаза старый лис.

Мимикьянов помолчал.

– Знаете, профессор, я, бы сегодня у вас заночевал… Как вы на это смотрите?

– Думаешь, кто-нибудь еще ночью в гости придет? – с интересом спросил Вулканов.

– Да, вообще-то не думаю… Но, мало ли, что… Не нравится мне все это.

– Ну, ночуй, конечно. Места хватит. В библиотечке ложись.

Библиотечкой Вулканов называл маленькую комнатку в конце коридора, где у него на полках стояли книги, не поместившиеся в кабинете. Там обычно и спал Мимикьянов, когда оставался ночевать в доме профессора.

– Леонид Иванович, я сейчас отлучусь ненадолго… – сказал Ефим. – А через пару часиков приду. Погуляю по свежему воздуху. Подышу.

– Гуляй. Дыши. – махнул рукой профессор и потянулся к чашке с остывшим чаем.

В тот вечер в Доме ученых давали «Сильву».

В городок приехал областной музыкальный театр.

Вулканов, в качестве члена Совета Дома ученых, уже успел познакомиться с главным режиссером театра и сообщил Ефиму, что Сильву будет петь сама Аршавская. А после спектакля – банкет в Каминном зале. Круг участников строго ограничен: только руководство Объекта и ведущие артисты. Пользуясь своим положением, Леонид Иванович вставил в список присутствующих и своего младшего друга – лейтенанта Мимикьянова.

На сцене бушевали страсти.

Но после всех козней аристократических родственников жениха, простая девушка из венгерской провинции все-таки сочеталась счастливым браком с настоящим имперским князем.

Реальный австро-венгерский аристократ, послуживший прототипом главного героя всемирно известной оперетты Кальмана, во время первой мировой войны попал в русский плен и находился в лагере, расположенном как раз в тех местах, где теперь находился Объект.

На поклоне артистов забросали цветами.