Чтобы лучше соображать, Ефим даже потер свое волчье ухо.

– Поясните, профессор!

– Эти редкие люди могут передавать Большому Сознанию свои желания, – сказал Вулканов.

– Передавать Большому Сознанию свои желания? – снова переспросил Ефим.

– Да. Свои Желания. – подтвердил профессор. – Услышав эти желания, Большое Сознание начинает перестраивать естественный ход событий так, чтобы они исполнились.

– Как это понимать? – не понял Мимикьянов.

Седой лис усмехнулся:

– Например, шарик рулетки останавливается в той ячейке, где такой счастливчик захочет, а не в той, где должен был остановиться. Таких людей мы и назвали – Передатчики !

– Передатчики?

– Да, люди-передатчики. Кстати, с одним из них, причем одним из лучших, ты, Ефим, хорошо знаком, и даже видели его в работе. Это – Федор Степанович Тыртышный. В последних сериях он начал угадывать сто цифр в ста играх.

– Вот это да! – ахнул Ефим.

– Только на самом деле он не угадывает, а организовывает попадание шарика в ячейку! Сам не зная того, Федор Степанович связывается непосредственно с Большим Сознанием, и Оно заставляет шарик попадать в ту ячейку, на которую Тыртышный сделал ставку. О реальном механизме происходящего, Федор Степанович даже не догадывается. Как это у него получается, объяснить не может… Просто ясно представляет себе желаемый результат, и тот, словно по волшебству, возникает в реальной жизни…

Оба собеседника погрузились в раздумье.

Они не слышали скрип песка под каблуками приблизившихся к скамейке туфель. И, когда неожиданно услышали рядом громкий голос, с недоумением подняли головы.

Перед ними стояла высокая полная женщина. На ней было длинное вечернее платье. Его синий бархат искрился на солнце. Женщина возмущенно покачивала тяжелыми золотыми серьгами. Это была – директор Дома ученых всесильная Зоя Павловна Царегородцева.

– Леонид Иванович! Ну, где же вы? Актеры переоделись. Аршавская уже в Каминном зале! Вам же приветственное слово говорить! – строгим тоном произнесла она.

– Почему это мне? – возмутился Вулканов, мгновенно вынырнув из своего внутреннего мира. – Не хочу я! Пусть Федоровский говорит, это его дело!

– Леонид Иванович! Вы, как маленький! Мы же договаривались! – произнесла директриса тоном преподавательницы младших классов, разговаривающей с тупым ребенком.

– Ну, Зоя Па-а-лна! – заныл Вулканов. – Ну, согласитесь! Ведь Федоровский – председатель Совета Дома Ученых, а не я! Не я! Почему же он никогда не выступает? Ему положено!

– Леонид Иванович, давайте не будем спорить! Мне, что: теперь идти Федоровского искать и потом уговаривать? Как дети, честное слово, как дети! Пожалуйста, Леонид Иванович! Я вас прошу!

Демонстрируя глубокую обиду, профессор молчал.

– Ну, хотите, я вас поцелую, а? Миленький, Леонид Иванович, хотите? – пошла на крайние меры хозяйка Дома Ученых.

– Хочу! – отведя глаза в сторону, согласился профессор.

Ефим подозревал, что одно время между Вулкановым и Зоей Павловной существовали особые отношения. Но до конца уверен не был. Профессор был отличный конспиратор.

Зоя Павловна приблизила свое большое холеное лицо к сухой щеке Вулканова и осторожно прикоснулась к нему губами, покрытыми сиреневой помадой.

Удовлетворенный Вулканов посчитал, что ломаться достаточно и поднялся со скамейки.

Вслед за ним встал и Ефим.

Конвоируемые директрисой, они отправились на банкет, где должна была присутствовать сама звезда местного музыкального театра Анна Аршавская. Песок на дорожке жалобно скрипел под каблуками внушительной Зои Павловны: тяжко ему приходилось.

Капитан Акраконов попасть на банкет так и не смог.

Оставив профессора допивать чай, Ефим спустился с веранды.

Но направился не к калитке, ведущей на улицу, а завернул за угол дома.

На всякий случай он решил посетить чердак, где Толя Кукарцев нашел странную модель рулеточного колеса. Что это за странное место, где просто валяются сувениры стоимостью в сто тысяч долларов, да к тому же еще, обладающие какими-то сверхъестественными свойствами?

В траве у тыльной стены дома лежала деревянная лестница.

Майор приставил ее к бревенчатой стене. Лестница доставала как раз до края крыши. Попробовав крепость пары перекладин, он осторожно отправился вверх. Лестница поскрипывала под его ногами, но все-таки держалась.