Риссо и Лорану он поручил перегнать в Москву «яки», выработавшие боевой ресурс. Оба «нормандца» как следует подготовились к полету, продумали все до мелочей и в назначенное время стартовали.

В небе было абсолютно спокойно. Риссо и Лоран без приключений шли по маршруту. Но у самой Москвы Риссо, оглянувшись, не обнаружил ведомого. Не на шутку встревожившись, он развернулся, прошел немного назад — ищи ветра в поле. Что за чертовщина?! Куда мог деваться Лоран? Так ничего и не поняв, пригнал самолет к месту, сдал его, вернулся в полк и доложил обо всем командиру.

Присутствовавший при этом Марсель Альбер многозначительно заметил:

— Шерше ля фам, мой командир!

Знаменитое выражение «Ищите женщину!» вначале не произвело на командира никакого впечатления.

— При чем тут это? — переспросил он. — Что, с полдороги вернулся к возлюбленной? Где же, в таком случае, разрешите спросить, он приземлился? Не под ее ли окном?

Крыть было нечем, Марсель даже почувствовал неловкость: товарищ наверняка попал в беду, а он злословит.

Ясность внесла телеграмма из московского госпиталя: Александр Лоран, совершивший вынужденную посадку, доставлен туда в бессознательном состоянии. А через несколько дней этот стройный красивый брюнет заявился в полк с перевязанной головой.

— Что случилось, Алекс? — был первый вопрос Пуйяда к нему.

— Мой командир, я размечтался о тулячке Рите и забыл переключить бензобак…

— Значит, все-таки виновата женщина, — сокрушенно констатировал командир. — Дорого обходятся ваши сердечные дела!

— Виноват, мой командир, больше мне сказать нечего.

— Как нечего, если по глазам вижу: не решаешься отпроситься к своей Рите.

— Мне для полного выздоровления предоставлено пять дней.

— Она, наверное, уже ждет за воротами?

— Думаю, да.

— Ну что с вами поделаешь… Не забудь пригласить на свадьбу.

Добрая, ласковая Рита была потрясена случившимся. Сослуживцы по шахтоуправлению, где она работала секретаршей, не знали, как утешить ее. Не находила слов утешения и мать. Только одно могло успокоить — живой Саша Лоран. И Рита, никого не стесняясь, бросилась ему на шею, как только он вышел за проходную.

Пять дней девушка, не считаясь ни с какими расходами, потчевала пострадавшего любимыми им яйцами всмятку и блинами. Лоран был на седьмом небе от счастья. К концу лечебного отпуска он спросил Риту:

— Ты согласилась бы стать моей женой?

— Сейчас война, Саша. Кроме того, ты — иностранец.

— А в мирное время мы могли бы быть супружеской четой?

— Давай, Саша, вернемся к этому разговору позже.

Зима снова начала допекать французам. Когда новички говорили Альберу, Риссо, де ля Пуапу, что им морозы не страшны, у них-де есть уже закалка, те отвечали:

— Чтобы привыкнуть к русской зиме, надо прожить здесь сто лет.

Правда, ветеранов-«нормандцев» утешало отсутствие их бывших механиков. За них-то больше всего приходилось переживать. Сейчас совсем другое дело. Русским ребятам стужа нипочем. Никто еще не обморозился, не заболел, хотя морозы доходили и до тридцати пяти градусов. Особо следует отметить: еще не было случая, чтобы самолет к назначенному времени оказался не готовым к вылету. В хозяйстве Агавельяна все шло четко и слаженно. Правда, давалось это нелегко. Ведь поломка следовала за поломкой.

Молодой, задорный, острый на язык Франсуа де Жоффр, как и многие другие, сказал, что имеет немалый налет. Заместитель комэска Лефевр, скептически относившийся к подобным заявлениям, почему-то поверил де Жоффру на слово. И вот они, как ведущий и ведомый, взмыли в первый тренировочный полет. Попали в снегопад. Срочно развернулись, пошли на посадку. И Франсуа «приземлился» прямо на Ла-5, выруливавший на старт. Никто не надеялся на спасение летчиков, но они остались живы.

— Хорошо же ты начинаешь! — зло прошипел Лефевр.

Пуйяд приказал своему заместителю больше никому не верить на слово, самым строгим образом проверять навыки пилотирования каждого «нормандца» из пополнения и соответственно налаживать обучение. Лефевр, таким образом, превратился в «штатного» летчика-инструктора с правом допуска новичков к самостоятельным вылетам, что накладывало на него исключительную ответственность.

Жак Андре, Рене и Морис Шалль, Морис де Сейн, Леон Кюффо, Робер Марки и другие вошли в строй сравнительно быстро. У них чувствовалась хорошая летная школа. Новая машина и совсем другие условия полетов не вызывали у них напряженности, скованности, растерянности. Правда, службе Агавельяна и они подбрасывали работенки, но это было ничто по сравнению с такой заботой, какую принес Франсуа де Жоффр.