— Ты можешь оставить нас одних? — закричал он наконец. — Все выйдите отсюда, сколько можно говорить?

Он даже топнул ногой.

— Всё, всё… — ворковала жена, уходя сама и уводя за собой незадачливого охранника. — Уходим, уходим…

— Значит, тридцать пять тысяч вам мало? — недоуменно спросил Эдик, когда они снова остались одни.

— Я уже говорил… — покачал головой Каморин. — Я хочу иметь процент от финансового результата этой акции… Что непонятно?

— На какой процент вы рассчитываете? — спросил Эдик, поглядывая на себя в зеркало.

— Пятьдесят, — сказал Каморин, закидывая ногу на ногу, поскольку понял: разговор будет долгий.

— Но это грабёж… — цокнул языком Эдик.

— Тогда объясните, почему вы обратились именно к нам? — спросил Каморин.

— Говорят, у вас не бывает проколов, — пожал Эдик вислыми плечами. — Стопроцентное исполнение… А здесь именно это и требуется… Понимаете?

— Что тут непонятного, — усмехнулся Каморин. — Если клиент останется жив, он сразу поймёт, откуда что взялось. Ведь так?

Хозяин только шумно выдохнул и развел руками.

И вот такому слизняку — всё! А я ещё должен с ним торговаться, подумал Каморин. Взять бы и отнять. И жену, и виллу, и счёт в банке. Просто подмывает… но мы с вами, Павел Романович, помнится, делая мучительный выбор, остановились на политической карьере.

— А говорите: нас никто не знает, — сказал он вслух. — Будто мы — нераскрученные…

— Вы, наверно, слышали о таком понятии, как коммерческая тайна? — спросил хозяин, раскуривая новую сигару.

Только для имиджа их покупает, подумал Каморин. Чтоб показать, какой он крутой. Чтобы пустить дым в глаза.

— Сейчас все только о ней и говорят, — сказал Каморин. — К месту и не к месту. Но я никогда не уговариваю. — Он встал с кресла. — Просто запоминаю. Такие вещи я никому не прощаю. И достану тебя, где б ты ни прятался. Это уже ты запомни.

— Нет, нет, сядьте… — замахал руками Эдик. — Настя! — закричал он так, будто его уже убивали. — Павел Романович хочет уйти! Где твой обещанный джин с тоником?

Каморин сел. Сощурившись, смотрел с минуту на хозяина.

— Ну? Будешь и дальше мне мозги полоскать? Сколько?

— Но как вы можете верить на слово! — всплеснул руками Эдик. — А если вас обманут?

Настя вкатила в комнату сервировочный столик, на котором плескались два фужера и стояла хрустальная ваза с фруктами и печеньем. Оба, не сговариваясь, замолчали, ожидая, пока она выйдет.

— Я потом перепроверяю по своим каналам, — спокойно продолжал Каморин. — И рано или поздно узнаю все как есть. И не приведи Господь, если вы меня обманули…

Глаза Эдика теперь были полны суеверного ужаса. Похоже, уже сам был не рад, что связался. И просто не знал, как выпутаться.

— Я слушаю, слушаю… — кивнул Каморин и взял в руки фужер.

— Но и пятьдесят процентов — перебор… — тихо, но проникновенно произнес Эдик. — Согласитесь, так не бывает.

Каморин с некоторым удивлением взглянул на него. Что значит искусство перевоплощения, свойственное хорошим артистам и удачливым дельцам. Теперь в этом негромком голосе, скорее, слышалась угроза. С моей стороны наличествует перебор, подумал Каморин. С ним так нельзя. За холеными щечками, пожалуй, есть кое-какие челюсти. Ну что ж, отрабатываем маленько назад.

— Пожалуй, — кивнул Павел Романович. — Тут я перегнул. Испытал вас на прочность. Теперь вижу: за своё вы готовы перервать глотку кому угодно. Ладно, пятнадцать процентов — это сколько? Притом учтите, я все перепроверю.

— Двести тысяч… — спокойно сказал Эдик. — Нет, Павел Романович, согласитесь, это неразумно.

— Десять вас устроит? — усмехнулся Каморин. — И я становлюсь вашим другом и другом вашего дома.

— Эдик подозрительно посмотрел, но ничего не сказал.

— Семь процентов, — сказал он минуту спустя. — И я ваш должник.

— О'кей, — согласился Каморин, становясь всё благодушнее.

Было похоже, что хозяин уже пожалел, что не назвал ещё меньшую цифру. Теперь его подозрительность тем больше усиливалась, чем больше ему уступал Каморин.

— Это всё равно почти сто тысяч… — сказал Эдик.

— А можно без почти? Не жадничайте. Если вы согласны, значит, оно того стоит? — Гость весело сощурился, снова перейдя на «вы». — Вот теперь можно выпить. За здоровье хозяйки.