Шрифт:
— Не надо было его убивать, — сказал Мирон, мотая головой. — Все-таки врач. Он ночью два раза к нам приезжал… Не помог, да. Искусственное дыхание делал, рот в рот, укол в сердце… И переживал, когда не получилось. Ещё матери пришлось его успокаивать… она ему деньги совала, а он ничего не взял. И извинялся потом, что не вышло… Не надо было его убивать.
— Да что ты заладил… — Каморин явно нервничал. — Только зря время теряем на эти сопли… Шлёпнул ты за бесплатно, вот потому переживаешь… Что, не так?
Мирон поднял на него глаза, но ничего не сказал.
— Хорош слюни распускать, — хлопнул его по плечу Каморин. — Я компенсирую тебе моральный ущерб… Кто знал, что ты у нас такой сентиментальный… Сам рвался в это дело…
Каморин говорил и, отпирая чердачную дверь, внимательно поглядывал на остальных братков. Теперь его всего больше заботила их реакция на происходящее. Про Седова он, казалось, уже забыл.
— Да не надо мне ничего, — сказал Мирон, смутившись.
— Только запомни: это с чердака есть запасной выход, про который никто, кроме нас, не знает. Из нашей же команды выход один — вперед ногами. Это тебе объяснили те, кто тебя рекомендовал? Балабон, ты его к нам привёл?
Балабон виновато кивнул.
— Да понял я всё… — сказал Мирон. — Может, пойдём уже. А то менты набегут.
— Считай, они уже здесь. — Каморин достал своё удостоверение. — Вы все арестованы.
На этот раз шутка имела успех, пусть даже смех получился робким и несколько натянутым. Седов и сам испытал нечто вроде облегчения. Ну и ну, думал он, исподлобья глядя на Каморина. Запустить такого в Москву, щуку бросить в реку — один черт… Вот кто наведет там шороху… Да, с таким лучше не ссориться.
Когда они спустились вниз и стали быстро расходиться, Седов не удержался, оглянулся на Каморина, оставшегося возле черного хода, про который все жильцы думали, будто он закрыт, чуть ли не заколочен, и очень бы удивились, узнав, что это не так.
Словно хороший актер, привычный к перевоплощениям, Павел Романович уже успел сменить маску. Теперь это был суровый, бесстрастный следователь с усталым прищуром глаз, собранный и ушедший в себя…
Потом Седов, идя к своей гостинице, не удержался и снова взглянул в сторону толпы, окружившей убитых. Каморин шёл через неё, не задерживаясь, высокий, прямой, никого не замечающий, и перед ним послушно расступались.
Глава 6
— Это он или не он? — ожесточенно спрашивал Костя, играя желваками. — Ты можешь сказать толком?!
— А если я не помню… — всхлипывала Лена. — Уже месяц прошёл. Могу я забыть? Особенно после больницы…
Они сидели на скамейке Тверского бульвара и спорили о четвёртом милиционере. Лена, исхудавшая, бледная, прижималась к его плечу.
— Ещё скажи, не помнишь, сколько их всего было! — буркнул муж.
— Пятеро… Четверо меня привезли, потом привели пятого. Вот его я помню хуже всех… Что я, виновата?
— Раньше говорила — пятеро привезли, а шестой потом пришёл… Ты что, жалеешь их, что ли?
— Не хочу. Не хочу я про это говорить! — Она тихо, без слез заплакала.
Он обнял её за плечи. Она послушно, ещё теснее, прижалась к нему. Успокоилась…
— Я их жалею! Это ты хоть бы меня пожалел… Может, остановишься? Ведь трое уже…
— Ни один не уйдёт! — скрипнул зубами Костя. — Этот, третий, Березин, в другое отделение перевелся. Хорошо, Таня его через компьютер нашла…
— А я в больнице уснуть не могла… Все в палате телевизор смотрели и только и говорили, что про ихних сирот…
— А они всех наших детей убили, — сказал он. — Так что не надо опять эту песню! Ты одно помни: если не узнаешь этих троих, кто еще остался, я их всех, всё отделение перестреляю!.. Ну, конечно, если успею и самого не прикончат. А по-другому уже не может быть, ясно тебе?
И тут же смолк, толкнув ее локтем. Кивнул в сторону магазина на другой стороне улицы, откуда выходил сейчас усатый пожилой мужчина в темной куртке с молодой девушкой, державшей его под руку.
— Баранов Степан… Таня его фотографию приносила, — сказал Костя вполголоса. — А с ним идёт — это его дочь, Зина, твоя ровесница, кстати… Ну, что, узнала?
Она молча кивнула.
— Узнала. Только он сначала не хотел, отговаривал их. Они его заставили, Гена, ну, этот, Кравцов, чтобы все так все… И никто бы никого не заложил, он так и сказал, этот… Гена…
— Ну да, у воров испокон века так принято. Раз сам участвовал, значит, не заложит, — согласился Костя. — Ну и что, ты его оправдываешь, что ли?
— Ох, да никого я не оправдываю… — чуть не заплакала Лена. — Только при его дочери не надо, ладно? Господи, скорее бы уж это кончалось…
Баранов пошёл вместе с дочерью по улице, потом, будто что-то вдруг вспомнив, резко обернулся.