Шрифт:
Ночью соседи по палатке Максима в бок толкают.
— Парень, мы ноги отсюда рисуем. Ты с нами?
— Так ведь еще не заплатили ни копейки.
— Да хрен с этими копейками! Живым бы остаться. Еще пару дней такой работы — и сдохнем. Видишь, сколько трупов сегодня собрали.
— Не, я остаюсь.
— Ну, как знаешь.
На следующее утро наполовину число рабочих сократилось. Кто сбежал, а кто умер. Тех, кто остался, на поле погнали, а за новыми в город да по деревням вербовщиков послали. А они что — работа есть работа. Дело привычное.
Первая зарплата
Доработал Максим до первой зарплаты. Единственный из всех. Надсмотрщики и табельщицы неделю в шоке ходили. Еще бы: первый случай за все годы, чтобы рабочий до зарплаты дожил. Делать нечего: послали в Краснодар человека за зарплатой для Максима. Там, в офисе, тоже все в осадок выпали. Сам младший заместитель третьего помощника генерального директора на плантацию выехал, чтобы посмотреть на живого рабочего, которому надо деньги платить.
Посмотрел и смутился.
— Поздравляю, — опустив глаза, потной ладошкой потряс руку Максима. — Вы далеко пойдете.
И вручил конверт с деньгами.
А в конверте — ой-ой! — целых две тысячи триста двадцать рублей.
Даже кое-кто из надсмотрщиков гуманизм проявил и Максиму руку пожал.
— Ну, все, — говорят они ему, — наверно, с такими деньжищами свалишь отсюда?
— Да нет, — Максим отвечает, — до конца сезона доработаю.
Надсмотрщики лишь поежились. Один поперхнулся даже — целый час ему по спине стучали.
Ночами Максим находил время для чтения.
«Прибавочную стоимость, производимую путем удлинения рабочего дня, называют абсолютной прибавочной стоимостью, — гласил „Капитал“. — Ту прибавочную стоимость, которая возникает вследствие сокращения необходимого рабочего времени и соответствующего изменения соотношения величин обеих составных частей рабочего дня, называют относительной прибавочной стоимостью».
«Пойму, — шептал себе Максим, — непременно постигну сущность этой системы отношений. И то, как с ней бороться».
Праздник труда
На плантациях — большой переполох. Сам губернатор в ежегодной поездке по сельхозугодиям решил посмотреть на сбор томатов. В поездке его сопровождает генеральный директор агропромышленной фирмы, в которой Максиму посчастливилось трудиться. Такой нервотрепки здесь еще не видели. Какие-то шишки из центрального офиса в костюмах и галстуках один за другим высаживались на плантациях. Готовилось нечто умопомрачительное.
На целых три дня рабочих освободили от труда! Было организовано трехразовое питание! Ну, там чтобы отоспались немного, отъелись. Чтобы более-менее прилично перед губернатором смотреться. А кроме этого — выдали относительно свежую и относительно чистую одежду. Мужчинам — косоворотки, женщинам — сарафаны. И тем, и другим — лапти. Чтобы как в старых добрых фильмах выглядели и глаз радовали.
Режиссер массовых мероприятий, которого привезли для постановки шоу, так и сказал:
— Чтобы все радостные и довольные были, как в «Кубанских казаках».
— Передовики нужны, передовики! — шумел он. — Где у вас передовики?
— Где у нас передовики? — заорали друг на друга люди в костюмах. — Где?
— Есть! Есть один! — кто-то торжествующе выкрикнул.
Привели Максима.
— Вот он, передовик! Единственный, кто второй месяц здесь работает.
— Так, — окинул его взглядом режиссер, — мрачноватый какой-то. И глаза злые. Ну, да ладно, какой есть. Ну, что, парень, большая ответственность на тебя ложится. Именно ты с ответным словом от людей труда к губернатору обратишься. Пойдем текст разучивать.
И вот настал этот праздничный день. Томатные плантации в праздничном убранстве. На дрынах, в землю воткнутых, разноцветные шарики на ветру болтаются. Радостные, слегка пьяненькие труженики величаво собирают томаты. Ах, как же в усладу работать на земле! Песню, песню душа просит от труда благородного! А что, хлопцы, а что, девчата, споем нашу любимую?
— I am a woman in love, — затянула одна гарна дивчина, — and I’d do anything, — подхватили другие знаменитую песню Барбры Стрейзанд, — to get you into my world and hold you within…
Молодцы, кивает им издалека режиссер, а теперь вступают парни.
Парни вступили. И в это же время — вот они, гости, подъезжают. Губернатор выползает из машины, генеральный директор агропромышленной фирмы, прочая челядь. Хлеб-соль им несут.
— Благодать-то какая! — набирает губернатор воздуха в легкие.
— Ой, и не говорите-ка, — лебезит рядом гендиректор. — Вкусите, так сказать, хлеба и соли, так сказать, по старой русской традиции…
Вкусили небожители хлеба, обмакнули его в солонки.