Шрифт:
И, выставив вперед «Капитал», храбро выдал страшному призраку:
— Изыди, нечисть!
Проснулся тотчас. Ночь. Братва спит между могил. И — какое-то шевеление по кустам и деревьям. Нет, показалось.
Снова прислушался. Сердце ноет, тревога вокруг витает. Что же это такое? Почему тревожно так?
Все же есть кто-то поблизости. Вот ветка качнулась, и шепот слышится.
Стал он по-пластунски отползать в сторону. Не забыл про котомку с «Капиталом» и своим немногочисленным скарбом. Вот так и стучит в висках, что сейчас что-то произойдет.
Вдруг видит — за деревьями машина стоит. Грузовая. И люди вокруг — одни тени мрачные, стоят, выжидают, готовятся.
— Оглушайте и в машину их грузите, — шепотом отдает один распоряжения. — Каюк настал этой банде.
Зажигалкой на мгновенье фигуры осветились. Менты!
«Кричать надо!» — озарило.
«Или не надо?» — сомнения закрались при воспоминании о несправедливости Черепана.
«Надо!» — решился, потому что не мог иначе.
— Братва!!! — завопил дурью. — Облава!!!
И сам — к кукурузному полю подался, благо поблизости.
Вскочили пацаны, закричали. Тут же сирена завыла, и фары ментовских машин пронзили кладбищенскую темноту. Беготня, вопли. Мечутся человеческие фигуры, вскидывают менты дубинки и на головы пацанов опускают.
Максим полз на четвереньках по кукурузному полю и лихорадочно оглядывался. Когда удалился на приличное расстояние, вскочил на ноги и деру дал.
К югу
Первый поезд, который ранним утром остановился на железнодорожном вокзале города, шел на Краснодар.
«Значит, мне туда дорога», — протянул он в окошко кассы мятые рубли.
Место оказалось боковым, верхним. Максим забрался на полку и попытался заснуть.
Не спалось.
Открыл «Капитал».
«Чрезмерный труд несомненно ведет к преждевременному истощению рабочей силы, — говорилось в книге. — Понадобились века для того, чтобы „свободный“ рабочий был вынужден общественными условиями продавать за цену привычных жизненных средств все активное время своей жизни, свою работоспособность».
В предрассветной дымке за окном бежали деревья и поля. Грустно на душе было.
Шэдоумен и неудачники
Вот уж несколько месяцев прошло, как отец в Сибирь подался, а от него — ни слуха, ни духа. И спросить не у кого, что с ним.
— Работает, небось, в три смены, — тоскливо смотрела в стену мать, — и написать нет времени. Бедняжка…
— А может, подъемные получил и забухал по-черному, — выдал версию Денис.
— Ой, господи! — всплеснула мать руками. — Типун тебе на язык.
— Очень вероятно, — согласился с братом Вовка.
— Нельзя исключать версию, что он другую женщину встретил, — подала голос Настя.
У матери глаза на лоб полезли.
— Вдруг письмо не от друга было, — продолжала Настена, — а от тайной жены.
— А не шибко ли ты умной стала, доченька?! — пришла в себя мать. — Ремень все еще на старом месте висит, ты не думай, что у меня на тебя рука не поднимется.
Взглянув на ремень, что болтался на гвозде, парни поежились. Ремнем, конечно, больше Максиму перепадало, но и им порой доставалось. Впрочем, тут же они дух перевели: мать-инвалид с ними не справится.
А мать все не унималась.
— Как жить будем?! Если так дело пойдет, придется еще кого-нибудь на хер посылать. Денис, ты на работу-то думаешь устраиваться?
— Я слесарем погожу, — отозвался Денис. — Вариант один подвернулся.
— Ты смотри у меня! Знаю я твои варианты…
«Э-э, быдло! — думал Денис. — И угораздило меня родиться в семье неудачников…»
На следующий день он пришел домой до неприличия гордый. Устроился на работу потому что. На завод, но не слесарем. А самим шэдоуменом к самому директору!
Все так и выпали в осадок! Такой крутизны от Дениса никто не ожидал. Шэдоумен — это в прямом смысле правая рука директора. Зажигалку поднести, плащ на плечи накинуть, ботинки снять, если у директора ноги устали — все его работа. Ответственная — до ужаса! Даже представить невозможно, какое жесткое собеседование он прошел, чтобы получить ее.
— Дениска, ястребок! — трепала сына за волосы счастливая мать. — Я всегда знала, что один ты у нас человеком станешь… Когда первая зарплата?